– Черные ресницы? Ямочки на щеках? Белые нежные руки? О, милый мой – да сколько тут за день проходит таких дев, разве каждую упомнишь! К мясникам захаживала? Так у них, милый мой, и спроси.
Вообще-то, молодой человек именно так и собирался сделать, да вот только по пути почему б не расспросить и других продавцов – цветочников, зеленщиков, булочников? А торговцы мясом – вот они. И люди вокруг толпятся, торгуются:
– Мне бы вырезку, хорошую вырезку… Я сказала – хорошую, а не такую, что ты мне сейчас показал!
– Эй, любезнейший, – выбрав момент, обратился Марко. – Не видел ли ты тут недавно одну девушку…
– Почему одну? – под громкий смех покупателей мясник округлил глаза. – Я тут их много видел! Да и сейчас – вон их сколько – выбирай любую!
Юноша поник головою, да уж, следовало признать, тактику поиска он выбрал плохую – ну, кто ж тут мог сказать что-то толковое? И в самом деле – сколько здесь, на рынке, молодых и красивых дев – и торговок, и служанок, и даже самого что ни на есть господского, вида. Действительно – где уж тут упомнить какую-то одну. Были бы хотя бы приметы, скажем, родинка на щеке или что-нибудь подобное, а то и сказать нечего. Красивая, как солнце – вот уж всем приметам примета.
Хотя тот самый мясник, с которым тогда разговаривал Марко… Кстати, а его что-то и не видать!
– А где у вас тут был один худосочный, бычьими хвостами еще торговал.
– Бычьи хвосты, парень, можешь взять и у меня, не пожалеешь – хорошие. А ежели ты спрашиваешь про Феруджо из Павии – он как раз худосочный, – то тот только через неделю объявится. Уехал к себе, навестить родичей.
– Ах, вот как? Уехал. Благодарю.
Откланявшись, молодой человек побрел себе дальше с самым грустным видом. Спешить было теперь некуда, разве что зайти на ту улочку, меж Пантеоном (храмом Святой Марии ад Мартирес) и бывшим стадионом Домициана. Кстати, там, по пути, можно заглянуть в храм Святой Аньез ин Агоне, поговорить со священником, вдруг да тот что-то знает, вдруг да Аньез заходила в церковь своей святой покровительницы?
Может, и заходила. Только священник ее не помнил – тоже ведь много было дев, и молодых, и красивых. Осталась одна улочка, та самая, где Марко едва не расстался с жизнью… ну, если и не с жизнью, так с кошелем – точно. Хорошо, Убой проходил мимо, помог. Вовремя его принесло, надо ж такому случиться. Убой… Честно сказать, из всех воинов дружины этот кряжистый, чем-то похожий на старый, поросший мхом пень, человек, угрюмый и своенравный, явно таящий какую-то недюжинную опасность, вызывал у Марко наименьшие симпатии, и юноша не смог бы точно сказать – почему. Вроде бы ничего такого плохого ни лично толмачу, ни кому другому Убой не сделал, наоборот даже – Марко из беды выручил и можно сказать – спас. Однако вот… как-то не глянулся детинушка парню, и дело тут не во внешности, конечно же нет, а, скорее – в душе. Вот почему-то чувствовал юный толмач, что с душой Убоя что-то неладно, а почему так – объяснить бы не сумел. Что-то такое, на уровне переглядок, ухмылок, редких, не к месту сказанных слов. Да вот взять и недавний случай, на этой вот самой улочке – и какого черта Убоя сюда занесло? Случайно? Это он так говорит. А вдруг вовсе и нет тут никакой случайности, и тогда выходит… и тогда выходит, что Убой за Марко следил! Зачем? По своей воле? А вот это вряд ли, какой смысл? Уж кому-кому, а Убою Марко нигде дорожку не перешел. Значит, его послал тот, кто может отдавать приказы – боярин Павел! Не доверяет, да. Тогда опять же вопрос – почему? Почему, почему, почему? Что такого сделал Марко, где и когда как-то неправильно себя повел? Непонятно.
Пошатавшись по тенистой – той самой – улочке, юноша даже постучал в оба дома, куда, как он прикинул, могла бы войти Аньез. В одном из домов отворивший двери слуга заверил, что никакой девы тут отродясь не было, в другом же доме дева имелась, и не одна – хозяйские дочки на выданье, Марко даже глянул на них краем глаза – увы… Выходит, ошибся, обознался – приходилось это признать. И через неделю еще раз справиться у того самого нелюбезного мясника, который сегодня отсутствовал. Может… Через неделю. Если будет у Марко эта неделя, ведь встреча с папой уже через два дня, а потом… А потом боярина Павла в Риме ничто не держит… Боярина-то не держит, а его, Марко?
Солнце уже почти совсем скрылось где-то за не видным отсюда Тирренским морем, лишь последние лучи его все еще окрашивали золотом крыши домов, шпили церквей и колоколен, простирались длинными темными тенями городских башен. Собиравшиеся было после обеда тучи рассеялись, дождя так и не случилось, вечер стоял тихий, спокойный, полный запахом магнолий и роз.
На постоялом дворе Веладжо слышался гомон, шутки и смех – располагались на ночлег возвращавшиеся с рынка крестьяне да небольшой купеческий караван – три ослика да два запряженных мулами воза. Должны были уже возвратиться и остальные посланцы Ремезова – Кондратий Жердь и Марко.
