Спустившись в таверну, Павел рассеянно кивнул хозяину и вышел во двор, усевшись на скамеечку под развесистым вязом. Вспомнилась вдруг Полина, их прогулки по вечернему Риму… тому, туристскому Риму, который этот вот город пока что напоминал мало, ну, разве что античными развалинами и лавочками на Трастевере.
Аромат магнолий и роз перебивался сильным запахом навоза и сена – погонщики мулов и ослов готовили своих питомцев к ночи: чистили, кормили, что-то приговаривали, скотина, она ж, как человек, ласковое слово любит.
Распахнутые настежь ворота постоялого двора, как давно уже подметил Ремезов, закрывались лишь поздно ночью, либо не закрывались вообще – похоже, старик Веладжо имел в здешнем районе особый авторитет. Наверное, бывший разбойник, вовсе не порвавший связи с бывшими дружками, активный скупщик краденого и наркодилер.
Тьфу ты! Павел неожиданно расхохотался – во, додумался! Какой, к черту, наркодилер в тринадцатом веке? Скорей уж – контрабандист… или для контрабанд тоже еще рановато? Тогда уж скупщик краденого – стопудово, к бабке не ходи! Кстати, такой человек просто не может не быть на крючке у здешних правоохранительных, точнее – правоприменительных – органов, следовало быть осторожнее с этим ушлым трактирщиком. Впрочем, а что он мог о своих постояльцах узнать? Ну, подслушал кое-что… и ни черта не понял, общались-то люди Павла по-русски.
Кто-то вошел в ворота – пролегла через двор длинная нескладная тень. Ремезов присмотрелся и, чуть приподнявшись, тихонько позвал:
– Кондратий!
– Ох, господине.
Оглянувшись, лохматый парень быстро подошел к боярину и хотел было поклониться, да Павел, кивнув на скамейку, махнул рукой:
– Садись.
– За лекарем Тенезильо следили, – наученный уже Ремезовым, Кондратий, не тратя времени даром, сразу же перешел к делу. – Крепенький, невысокий, чернявый, лет этак за тридцать. Да, лысина еще у него и улыбка такая… в общем, бабам – самое то.
– Понятно, – Павел оглянулся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, махнул рукой. – Продолжай. С чего ты взял, что за Тенезильо следили?
– Сейчас обскажу, боярин, – парень приосанился, видать, нравилось ему чувствовать себя всезнающим и умным… хотя бы – чуть-чуть, изредка…
– Этот черт сначала болтался около дома лекаря, заговаривая со всяким, кто выходил из ворот, потом завернул в корчму – я там как раз и сидел – расспрашивал хозяина и прислугу о…
– Стоп! – прикрыл глаза Ремезов. – А ты-то как понял, про кого он расспрашивает? Языка-то ведь не знаешь.
– Да по-латыни, господине, кое-что уже понимаю, а речь здешняя на нее похожа. Да и слова все – «Тенезильо», «лекарь» – это уж понятно, о ком.
Боярин покачал головой:
– Угу, угу… И что же, этот твой соглядатай так вот бесстыдно расспрашивал, никого не стесняясь?
– Именно что так! – с готовностью подтвердил Жердь. – Больше того, похоже, будто хозяин той корчмы его побаивался, и это не говоря уже про слуг. А потом, как чернявый тот ушел, слуги ему вслед смеялись, опасливо так…
– Ага, – быстро сообразил Ремезов. – Думаю, у господина врача неприятности с местной полицией…
– Что, господине?
– Говорю, нам это на руку.
– А-а-а…
Выслушав Кондратия, Павел здесь же, на скамеечке, дождался-таки и Марко, выслушав его доклад о будущей литургии в соборе Святого Петра.
– Так твой отец Бенедикт точно обещал, что нас проведет? – уточнил Ремезов.
Толмач закивал:
– Обещал, обещал. Меня и моего друга – тебя, синьор Паоло.
– Ну, дай-то Боже. Ты, парень, небось, устал за день?
Юноша пожал плечами:
– Да так…
– Ну, пойдем в корчму, что же, – подмигнув толмачу, поднялся со скамьи Павел. – Там сегодня весело – гости. Посидим, вина выпьем… Да, а ты настороже будь! Ежели хозяин, Веладжо-старик или кто из его слуг к тебе подсядет да зачнет вином поить, выпытывать – все примечай дословно!
– Что выпытывать, синьор Паоло? – изумленно переспросил Марко.
Ремезов задумчиво почесал затылок:
– Сам пока не знаю. Но что-то ведь должен… Хотя бы – о нас. Ну, ты знаешь, что говорить, то же, что и раньше: мол, лекари и все такое.
Именно так, как предполагал Ремезов, и случилось – хозяин лично обихаживал толмача. Подливал вина, потом присел самолично рядом и все болтал, болтал, болтал, до тех пор, пока его не сменил ушлый слуга.
Да что там Марко! Павел и сам остро ощутил возросшее внимание и к собственной персоне – старик Веладжо подсел и к нему, хоть заболотский боярин и не афишировал свое владение местной речью, однако же провести хитрого трактирщика не удалось, пришлось поддержать навязанную беседу… так, скупо.
– Ах, синьор Каросо, хороший ты человек! – хозяин постоялого двора аж прищурился от притворного умиления, всю фальшь которого столь остро ощущал сейчас Ремезов. – Такой молодой, и уже такой знаменитый врач. Неужто у вас все врачи такие? Повезло же шведам! Эй, эй, куда ж вы все собрались? Спать? Да вы что! Вы же не знаете… вы же не видели еще самого интересного в моей корчме… нынче у нас будут песни! А-ну-ка…
