Шла не торопясь, надеясь, что церемония встречи уже закончена, планы княжича (если это он) известны. Вошла во двор, милостиво ответила на поклоны вальяжно расположившихся боевых, сопровождавших княжича. По ним она и узнала, что всё-таки к ней пожаловал сам Иван Иваныч.
Оказывается, он бросил город, доверенный ему отцом и прискакал к ней. Известия, сопровождаемые укоризненными взглядами про «бросил и прискакал», Дуня гордо проигнорировала. Кивнула бдящему за порядком Гришке с новиками, прошла в дом, потопталась в сенях и показалась в общей горнице.
— Здрав будь, княжич, и вы, гости дорогие!
Боярышня чинно поклонилась, давая время гостям подняться (кто сидел) и ответить на её поклон. Княжич за последние пару лет вытянулся, стал чуть ли не на голову выше её, а его товарищи ещё и в плечах раздались. Тот же Сашка, то есть Александр Афанасьевич, поглядывал на Дуню снисходительно, как взрослый на младшую. Ему уже невесту нашли и осенью оженят. Или вот Никитка — тоже здоровый лоб вымахал, а всего-то на пару лет старше княжича.
Дуня замерла.
«Здоровый лоб», — повторила она про себя и уже другими глазами посмотрела на годную рабочую силу.
Это ж надо! Она по всей деревне мечется в поисках крепких рук, а тут — бери не хочу!
— Чего это ты нам так рада? — не выдержал княжич, подозрительно на неё смотря.
— Ой, рада, Иван Иваныч, а чего бы мне не радоваться? Где, как не у меня, удаль молодецкую казать?
Бояричи недоумённо переглянулись, а Дуня соловушкой разлилась:
— Сила-то, она не только в бою видна, а в умелых руках и умной головушке! И вам так повезло попасть ко мне в нужный момент! Вот если бы раньше или запоздали, то ничего бы не вышло, а сейчас сама судьба вела вас. А я уж расстараюсь обеспечить вас всем необходимым.
— Дунь, ты о чём говоришь-то? Чего-то я тебя не пойму, — морща лоб, прервал её трель княжич.
— Так я же про удаль и твою княжескую удачу! — от энтузиазма она начала размахивать руками. — Повезло вам приехать ко мне в нужное время, потому что у меня затеваются нужные и важные дела.
— Дунь, твои дела потом, — отмахнулся княжич. — Ты мне ответь, вот это что?
Иван Иваныч достал бумажный лист и сунул ей под нос.
— Э-э, сказки, — ей хватило взгляда, чтобы понять, что это её записи. Она сама их написала перед отъездом, запечатала в конвертик, которые стала продавать княжеская бумажная мануфактура, нарисовала зайку-почтальона, и передала через деда.
— Сказки?! — надвигаясь на неё, прорычал Иван Иваныч.
— А чего? — отодвигаясь от него, удивилась она.
— Это не сказки! Это синопсис сказок!
— Точно! — обрадовалась Дуня. — А я всё пыталась вспомнить это слово и не смогла. Си-ноп-сис! Какой же ты умный, Ванечка!
Княжич закрыл глаза, пытаясь обрести спокойствие и только после этого спросил:
— У тебя совесть есть? Как я из этого, по-твоему, должен был напечатать твои сказки?
Иван Иваныч для наглядности помахал у неё перед носом тонким листком, где были обозначены действующие лица, суть в одном предложении и мораль — во втором. И таким образом на одном листке уместились все Дунины сказки.
— Я же как лучше хотела: коротко и по существу! И вообще, краткость — сестра таланта.
— Кто это тебе сказал?
— Не знаю, но думаю, что кто-то умный.
— В общем так, я не уеду отсюда, пока ты мне всё в подробностях не распишешь.
Дунины глаза вспыхнули от радости из-за новости о том, что княжич никуда не торопится, но она тут же поморщилась, не желая возвращаться к сказкам. И всё же нехотя согласно кивнула.
— И новости по миру напишешь, — вцепился в неё Иван Иваныч. — Отец передал, что ты знаешь, о чём надо писать.
— Да чего ж не знать, — вздохнула она, — вокруг одни дураки.
— Дунька! — предостерегающе окликнул её княжич.
— Это я про других! — быстро пояснила она. — Ничего без нас не могут! А если могут, то во вред нам.
Боярич Александр Афанасьевич удивился и не сдержался:
— Правда, что ли?
— Уж мне ли не знать? — со скорбным вздохом тут же ответила она ему. На что княжич криво усмехнулся и подал Дуне тетрадку с новостями, взятыми из посольской избы.
— Прочитаешь и перепишешь на свой лад, а я в печать пущу, — велел он, а приятелю пояснил: — У любой вести всегда есть две стороны. Евдокия умеет разделять их.
— Как это? — ляпнул Александр, прежде чем понял свой промах.
Но его вопрос приятелей не удивил. Уже давно было ясно, что кому-то голова дана, чтобы думать, а кому-то — для еды. Но не в укор бояричу. Он был по-житейски сметлив, а вот в политике путался. Его можно было заговорить умными словами, но, как ни странно, он нутром всегда чувствовал правду, опасность или выгоду. Потому князь и одобрил его нахождение подле сына.
Княжич не оставил без ответа вопрос товарища:
— К примеру, сейчас французский король Людовик разбирается с мятежом, устроенным его братом - герцогом. Это хорошо или плохо?
— Чего ж хорошего, когда брат ведёт людей против истинного правителя? — недоуменно ответил Алексашка.
Княжич умудрился улыбнутся, аки змей.
— Дунь, скажи ему.
