Нет, нет, снова нет, он не находил человека, одетого в спортивку, на глаза попадались джентльмены из высшего общества.
Остановившись в углу, Глеб взялся изучать и женщин, в конце концов, по походке он не мог утверждать, что за ними следил мужчина, а не тот, кто хотел создать такое впечатление. Среди женщин тоже не оказалось никого подозрительного. Оставалось всего два варианта: либо незнакомец вошел в зал и сбросил верхнюю одежду, чтобы смешаться, либо он имел доступ к другим комнатам, примыкавшим к этому помещению. Глеб, пока рефлексировал в двадцати метрах, все пропустил. Если переоделся или спрятался, то имел серьезные намерения. Mens rea, как учили на юридическом.
Глеб остался, понаблюдать на всякий случай. Нашел взглядом Матвея и прислушался.
– Знаете, галерея прекрасная, госпожа Лилия всегда была ко мне добра. Надеюсь, она простит мне импровизацию… Я думаю, что нам с вами чаще нужно выходить на свежий воздух и просто… – он посмотрел поверх голов, будто вспоминал что-то. Или кого-то. – Просто смотреть и видеть красоту, которая нас окружает. Я думаю, что в следующий раз мы с вами соберемся где-нибудь в парке. Возможно, на набережной. И будем любоваться нашим прекрасным городом, – сделав паузу, Матвей поднес пальцы к губам и постучал. – Правда, придется некоторые картины зацензурить…
Зал разразился искренним смехом, а Матвей уткнулся глазами прямо в Глеба.
Он до сих пор был в его куртке.
Глеб не отвел глаз.
Он дослушал все-все-все благодарности, понимая, что Матвей подойдет к нему, чтобы потребовать объяснений. Они же вроде бы попрощались на улице, а он снова оказался в этой галерее. Она как заколдованная, ей богу, притягивала его. Хотя Глеб, если уж честно, и сам стремился еще раз с ним поговорить. Не важно, о чем. Лишь бы вернуть чувство родом из прогулки по набережной.
– Глеб, – вынырнул Матвей справа от него. – Не знаю, зачем ты вернулся, но я так рад тебя видеть.
– Рад?
– Конечно, – улыбка Матвея стала шире, не потеряв искренности. – Тебе такое нечасто говорят, угадал?
После прогулки у него на щеках, словно нарисованный, проявился румянец.
– Дело не в этом…
Глеб набрал в грудь побольше воздуха, готовясь выдать рассказ о том, как исключительно чувство долга вынудило его прийти в галерею, ведь странный тип вошел сюда и смешался с гостями, судя по всему. Но Матвей его опередил, он потянулся к его лицу и мягко коснулся челки. Достал застрявший между прядей пожелтевший листочек. И Глеб сдулся в один момент, промолчал.
– Встретимся?
– Чтобы… Ну, прогуляться? – спросил Глеб, чувствуя себя полнейшим идиотом. Какой толк в том, что он умел разбирать и собирать зиг зауэр с закрытыми глазами за двадцать секунд, если вот такие вот красавцы-художники заставляли его бледнеть от неловкости.
– Прогуляться, – кивнул Матвей. – Выпить кофе. Поговорить о чем-нибудь.
– О, – сказал Глеб. – Ладно.
Он сверлил глазами ботинки, пока Матвей доставал из кармана визитку.
Глеб продиктовал свой номер, кивнул, мол, дело сделано. Переступил с ноги на ногу. Наконец, посмотрел Матвею в глаза. Они попрощались так, будто собирались встретиться через несколько часов, между прочим, не прощаясь толком, а обозначая перерыв.
Попав в квартиру в полпервого ночи, Глеб положил визитку на тумбочку рядом с ноутбуком и, стащив с себя джинсы и кофту, лег на кровать, впервые за долгое время мгновенно отключившись.
Незнакомый номер вспыхнул на дисплее, застав Глеба за самым постыдным занятием на свете.
Он рылся в шмотках.
Они с Матвеем Авериным даже не договорились о встрече, а вероятность того, что они не пойдут на прогулку сегодня, завтра и в течение всей недели составляла ни много ни мало, а пятьдесят математически оправданных процентов. Тем не менее, Глеб сидел без дела целый день, и в голову ему не пришло ничего лучше, как подобрать гардероб для запланированной прогулки.
Поскольку из Москвы он уехал без чемодана, оставив вещи в особняке Саши Зотова, в шкафу съемной квартиры нашлись несколько футболок, смятая рубашка, джинсы с потертостями, еще куртка, теплее той, что он отдал Матвею. Это плюс вещи, в которых он добрался до галереи – все, что у него обнаружилось.
Это – доказательство того, как он почти полностью потерял вкус к жизни.
В те неспокойные дни после налета на особняк Глеб почти не контактировал с внешним миром. Доверял на все сто он лишь одному человеку – сводному брату Феде. По большей части не из-за родственных связей, а из-за того, что Федя, слава богам, держался на расстоянии от жизни, которую выбрал сам Глеб. Поэтому он набрал его номер и сообщил, что с ним все хорошо, но придется надолго залечь на дно. Это все, что он себе позволил.
И в менее благополучные времена он не обременял близких. «Выжил – хорошо», – решил Глеб.
