Глеб посмотрел на него, не поднимая головы. Со сколькими людьми приходилось в жизни общаться, а таких – он не встречал. Отведя взгляд, испугавшись эмоций, Глеб поспешно спросил, куда все-таки Матвей собирался пойти, а тот, казалось, заминки не заметил.
– О, я разработал для нас культурную программу, так сказать, пойдем, самое лучшее время – когда солнце начинает садиться, – ответил он, ограничившись туманным намеком.
Пока они спускались к реке, в их разговор дважды вмешивались посторонние.
Уж больно назойливый рекламщик попытался убедить Глеба купить квартирку у застройщика, а потом к Матвею подбежали две школьницы. С восхищенными юными лицами они попросили поставить им автограф в блокнотах с какими-то мультяшными героями. Глеба далеко Матвей от себя не отпустил, еще и представил как «друга», умолчав о том, что они четыре дня как познакомились.
– Бремя славы, – подколол его Глеб, когда девочки скрылись в толпе.
– Не издевайся.
Они возобновили путь по вечеревшему городу.
– Понимаешь, для художника, да любого творческого человека это – важнее всего.
– Автографы?
– Да нет же, – протянул Матвей, взмахнув руками. – Чтобы у послания автора были получатели. Иначе смысла творить нет. Знаешь, когда я рисую картину, и она, по сути, рождается, я почти ничего не чувствую. Да, могу быть доволен своей работой, видеть… Эстетику. Но ее рождение – это всегда показ на выставке.
Сиявшими глазами он смотрел на Глеба.
– Я понимаю. Но большинство твоих фанатов…
– Что?
– Они фанатеют от тебя, а не от твоих картин.
Склонив голову, Матвей выждал паузу, а потом шутливо ударил его в плечо кулаком.
– Знаю, – хмыкнул он и почти прижался к Глебу, схватив его за кисть. – Это так неловко, честное слово…
В сумерках они добрались до яхт-клуба «Свобода». Матвея и Глеба вместе с ним пропустили внутрь. Пройдя метров двадцать по освещенному двору, они оказались у причала, на котором пришвартовали штук десять яхт. Матвей пошел к той, что стояла почти посередине. На вид она была метров пятнадцать в длину. Красивая, массивная, невесомо качавшаяся на волнах. Глеб вблизи такие ни разу не видел. Он застыл, засунув руки в карманы, ожидая, что еще Матвей предложит ему этим вечером.
– Она твоя?
– Нет, отцовская, – крикнул Матвей, занимаясь непонятными Глебу манипуляциями, то веревку разматывал, то забрасывал подальше. Встав на край яхты, он протянул руку, официально приглашая. – Добро пожаловать на борт, сударь, – кокетливо улыбнулся.
Впервые взяв его за ладонь, Глеб переступил с причала на яхту и ухватился за поручень. Матвей повел его на самый верх и велел устроиться рядом с ним на посту управления.
Глеб с восхищением слушал, что и как здесь работало. Слева от штурвала большой дисплей показывал их расположение в режиме реального времени, координаты, а еще погоду, облачность, температуру, скорость и направление ветра, внизу находились кнопки, управлявшие аудиосистемой и электрическими системами. Эта махина стоила, наверное, кучу денег, но Матвей с большей охотой рассказывал о проведенных на ней вечерах и ночах.
– Мы с отцом часто выходили в море. Ну, это он так говорил, выходить в море… – улыбнулся Матвей, кладя аккуратные ладони на штурвал. Прикипев взглядом к его пальцам, Глеб прослушал окончание предложения. Впрочем, виду он не подал. – Когда с нами были его друзья, он оставлял им штурвал, а сам уходил со мной на купальную платформу, она так называется, хотя, конечно, мы не купались в реке. Но оттуда можно было с очень близкого расстояния смотреть на воду. И ощущения были… как в «Титанике».
– Надеюсь, не когда он начал тонуть?
– Господи, нет, – рассмеялся Матвей, – я об этом, – уточнил он, медленно раскинув руки в стороны.
– Понимаю.
– Я, конечно, не Кейт Уинслет…
– Да, не Кейт. «Ты лучше».
На город легли сумерки, а они, отдалившись от огней, и сами попали в естественную тень. Глеб расслабился, поудобнее расселся в кресле, с одинаковым удовольствием наблюдая за Матвеем и за Москвой, которая с такого расстояния и с такого ракурса казалась ненастоящей, туманной и недостижимой. Трепет и возбуждение нарастали, пока Глеб рассматривал волны, расходившиеся по обе стороны от яхты, активно рассекавшей водную гладь.
– А где сейчас твой отец? – спросил он, повернувшись к Матвею. Тот не сразу оторвался от штурвала.
– Он умер. Три месяца назад.
– О, боже, извини…
– Ты же не знал, за что извиняешься? – мягко прервал его Матвей, давая понять, что зла на него не держал.
Глеб накрыл ладонью руку Матвея, лежавшую на краю пульта управления. С поддержкой близких у него тоже как-то не особо сложилось. Катастрофически не хватало слов, правильных слов, которые бы не вогнали человека в еще большую депрессию. Из-за боязни сделать хуже он, пожалуй, слишком часто выбирал молчание, не догадываясь, что оно могло ранить еще больше.
С Матвеем он не хотел быть черствым.
– Ты справляешься?
