Лив думала и, в итоге, пришла к мысли, что её муж мудрый и дипломатичный. И любит её по-настоящему. Он не сказал ей в лоб, что она поглупела из-за гормонов или оторвалась от реальности, или ещё что-нибудь... А значит, она тоже пойдёт ему навстречу.
Как оказалось, это было более чем мудрое решение. К пяти годам имя "Перси" осталось только для родителей и для бабушек-дедушек. И то, только наедине. Пожалуйста!.. Если вам так хочется!
Дочь просто пришла к ним с мужем как-то, в свои пять лет. Встала перед ними, заложив руки за спину, как один из самых старых преподавателей на кафедре Лив.
- Для солидности,- сообразили родители и поняли, что разговор будет серьёзный.
Так и вышло. Дочь начала его с трагичной фразы:
- Я плохо сплю!
По их наблюдениям всё у неё было в порядке со сном. Да и с остальным тоже. Тем не менее, они слушали очень и очень внимательно. И подтолкнули разговор дальше:
- Почему, дорогая?
Дочь строго посмотрела на родителей:
- Мне снятся сны!
Том тут же встрял:
- Это нормально!
Девочка нахмурилась, и мать задала "правильный" вопрос:
- Какие сны, солнышко?
Солнышко хмурилось, как тучка перед бурей. И обвиняло родителей:
- Я знаю, что вы хотели назвать меня Персефоной. Официально!
Том давным давно привык к имени дочери. Оно казалось ему теперь прекрасным и благозвучным. К тому же, он защищал бы Лив всегда:
- Отличное имя! Классическое!
Лив едва не расхохоталась тогда. Вспомнила, что говорил он об этой "классике" сначала. Дочь, ставшая хмурой, как осенний день, трагично закончила:
- Вот мне и снится, родители, что вы зовёте меня перед всеми "Сифа"! И остальные повторяют. А знаете ли вы, что это ваше сокращение похоже по звучанию на название венерической болезни? "Сифа" и "сифилис"! Гениально!..
Сначала родители возмутились. Никто не сокращал её имя так! Потом повздыхали, что иметь слишком умных детей проблемно потому, что они учатся читать по медицинским справочникам!
И быстро смирились. В конце концов, дочь права. Имя её, и жизнь её тоже. Она, к тому же, была великодушна и позволила им называть себя Перси. Наедине.
А потому, иногда, когда они бывали дочкой недовольны, то грозно звали на разбирательство не "Перси", а "Сифу"...
***
Хмурым осенним днём Мел сказала Атарику и Перси, что всё. Следующая ночь будет последней.
Они, все трое, внешне спокойно говорили об этих, таких ужасных для любого человека, вещах. А что делать? Всё случилось уже. Осталось только отпустить и проводить...
Лив почти всё время спала. Сильные снадобья помогали, и она не страдала. Была спокойной, отстранённой. И они не тревожили её слезами, и скорбью. Пусть уходит спокойно.
Атарик почти всё время проводил с ней. Наплевал на то, что должен изображать равнодушие. Какое это имеет значение?.. Перси на всю жизнь врезалась в память сцена, которую застала она однажды, когда пришла утром от Мел.
Она не хотела подсматривать. Всё вышло случайно... Сквозь полуоткрытую дверь спальни она увидела, как Атарик стоял на коленях перед кроватью. Голова его лежала совсем рядом с Лив, и она своей исхудавшей, полупрозрачной рукой гладила его густые, жёсткие волосы. Он судорожно обнимал её и, кажется, плакал. Лив смотрела на него с жалостью и... нежностью?..
В ту, последнюю ночь, они все остались в доме хэда. Атарик стеснялся и не знал, что может позволить себе при "посторонних". Перси сама сказала ему:
- Ляг рядом с мамой. Я с другой стороны. Мел в кресле. Иначе не поместимся. Комната маленькая. Атарик с огромным облегчением улёгся рядом с умирающей и привычно обнял её, словно защищая. Перси легла с другой стороны. Мел плакала, свернувшись в кресле, как печальная, старая кошка.
Перси с хэдом даже заснули. Он, конечно, услышал, когда Лив перестала дышать. Проснулся. Тихо заплакал. Мел беззвучно плакала в своём кресле... Девочку они разбудили только тогда, когда взошло солнце. Атарик осторожно положил свою здоровенную ладонь на хрупкое плечико и произнёс негромко, и непривычно мягко:
- Просыпайся, Ра. Пора прощаться...
Тело сожгли. Так было принято. После похорон Перси пошла к костру с четырьмя совсем небольшими ладанками из прочного стекла. Она специально училась неделю у умельцев клана и сделала их, с небольшой помощью, конечно. Ведь сосуды должны быть прочными и очень хорошо закрываться. Ещё у них были ушки, чтобы можно было продёрнуть верёвочку.
Она наполнила их пеплом из погребального костра. Подошла к месту, где стояли Атарик и Мел. Протянула каждому из них по одному сосуду. Замялась и неловко сказала:
- Я не знаю, принято ли у вас так. Но раньше, у некоторых народов так делали. Забирали частицу пепла из костра. На память.
Мел снова заплакала:
- Спасибо.
Хэд закостенел. Перси бережно завернула два других сосуда в мягкую ткань:
- Это для меня и папы. Ему будет легче, наверное, если он сможет похоронить маму...
Мел частенько плакала над своей ладанкой. Перси засыпала поначалу, только держа её в руке. Атарик продел шнурок в ушки и носил её под одеждой. До самой смерти.
***
