- Схватки идут одна за другой, - говорит Большой Боб.
В воскресную ночь и ночь понедельника Тайлер обслуживает столики.
- Драки проводятся без рубашек и ботинок.
Во вторник ночью Тайлер делает мыло, заворачивает его в бумагу, отправляет. Мыловаренная компания на Пейпер-стрит.
- Драки, - говорит Большой Боб, - длятся столько, сколько нужно. Эти правила придумал тот же человек, который придумал бойцовский клуб.
Большой Боб спрашивает:
- Ты его знаешь?
- Я никогда не видел его, - говорит Большой Боб, - но его зовут Тайлер Дерден.
Мыловаренная компания на Пейпер-стрит.
Знаю ли я его.
Не знаю, говорю. Возможно.
Глава 10
КОГДА Я ДОбираюсь до отеля "Регент", Марла в прихожей надевает купальный халат. Марла позвонила мне на работу и спросила, не могу ли я пропустить качалку, и библиотеку, и прачечную, и вообще всё, что я запланировал на день после работы и приехать повидаться с ней.
Марла позвонила, потому что она меня ненавидит.
Она даже слова не сказала о своём коллагеновом фонде.
То, что она сказала: не окажу ли я ей услугу? Марла после обеда всё ещё валялась в кровати. Марла живёт при помощи жратвы, которую поставляет "Еда на колёсах" для её умерших соседей; Марла забирает еду и говорит, что они спят. Короче, после обеда Марла просто валялась в кровати, ожидая "Еду на колёсах" с полудня до двух. У Марлы нет полиса медицинского страхования уже несколько лет, так что она прекратила следить за собой, но сегодня взглянула и обнаружила комочек и узелки на руке, одновременно и твёрдые и мягкие, так что она не могла сказать об этом никому, кого любила, потому что не хотела пугать их, а доктора она себе позволить не может, вдруг это пустяк, но ей нужно поговорить с кем-то и кем-нибудь ещё, чтоб посмотрели.
Цвет карих глаз Марлы похож на животное, которое разогрели в топке и опрокинули в холодную воду. Они зовут это вулканизацией, или гальванизацией, или закалкой.
Марла говорит, что простит эту штуку с коллагеном, если я помогу ей с осмотром.
Я понимаю, что она не позвонила Тайлеру, потому что не хочет пугать его. А в её книге я нейтрален, я ей должен.
Мы поднимаемся в её комнату, и Марла рассказывает мне, что мы не видим диких животных на воле, потому что когда они стареют, они умирают. Если они заболевают или просто медлят, нечто более сильное убивает их. Животные не должны стареть.
Марла ложится на свою кровать и развязывает пояс на купальном халате, и говорит, что наша культура сделала смерть чем-то неправильным. Старые животные должны быть неестественным исключением.
Уродами.
Марла ёжится и покрывается потом, пока я рассказываю, как в колледже у меня вскочила бородавка. На моём пенисе, только я сказал - на хрену. Я пошёл в медицинскую школу, чтоб её удалить. Бородавку. А потом задним числом рассказал об этом отцу. Это случилось годы спустя, и мой папка смеялся, и рассказал мне, что я был дураком, потому что бородавки вроде той являются нормальными "французскими пёрышками". Женщинам они нравятся, и Господь оказал мне услугу, дав такую бородавку.
Стоя на коленях перед кроватью Марлы, с холодными руками (я ж с улицы), ощупывая потихоньку холодную же кожу Марлы, растирая по кусочку Марлы меж пальцев дюйм за дюймом, я слушаю, как Марла говорит, что эти бородавки, эти господни французские пёрышки одарили не одну женщину раком матки.
Так что я сижу на бумажной полосе в смотровой медицинской школы, пока один студент-медик опрыскивает мой хрен жидким азотом, а ещё восемь человек смотрят. Это то место, где ты оказываешься, если у тебя нет медицинской страховки. Только они хрен хреном не называют, они называют его пенисом и, как бы ты его не называл, опрыскивают жидким азотом, хотя ты мог бы при прочих равных сжечь его щёлоком, боль-то всё равно дикая.
Марла смеётся над этим, пока не замечает, что мои пальцы остановились. Как будто я что-то нашёл.
Марла прекращает дышать, и её желудок становится барабаном, и сердце, словно кулак, ударяющий изнутри по натянутой шкуре барабана. Но нет, я остановился, потому что говорил, и я остановился, потому что на минуту никого из нас не было в комнате Марлы. Все мы были в медицинской школе годы и годы назад, сидя на липкой бумаге с моим обожжённым жидким азотом хреном, когда один из студентов-медиков увидел мои босые ноги и покинул комнату в два больших скачка. Студент вернулся с тремя настоящими докторами, и доктора оттеснили локтями человека с жидким азотом.
Настоящий доктор схватил мою босую правую ногу и сунул её под нос другим настоящим докторам. Все трое поворачивали, щупали и толкали её, и брали снимки ноги при помощи "Полароида", и было так, словно другой части человека, наполовину одетой, наполовину замороженной, не существовало. Только нога, и все остальные студенты-медики, смотрящие на неё.
- Давно у вас, - спросил доктор, - это красное пятнышко на ноге?
