Этот парень, говорю я, возможно, дома по ночам надпиливает крестом головки каждого патрона при помощи маленького надфиля. И когда он покажется однажды утром на работе, и всадит заряд в своего надоедливого, брехливого, ограниченного, вечно ноющего, лижущего до самых гланд босса, патрон разделится по надпилам и раскроется, словно цветок пули "дум-дум" во внутренностях, чтобы выплюнуть кучу вонючих кишок со спины, через сломанный позвоночник. Представьте, как ваша брюшная чакра медленно раскрывается в форме взрыва всех этих маленьких кишок.
Мой босс убирает лист из-под моего носа.
Валяйте дальше, говорю я, прочтите ещё что-нибудь.
Не, в самом деле, говорю я, звучит-то завораживающе. Сразу понятно, что писал полный псих.
И я улыбаюсь. Края маленькой, как дырка в жо, дыры в моей щеке сине-чёрные, как дёсны у собаки. А кожа вокруг глаз натянута так, что кажется, её покрыли лаком.
Мой босс пялится на меня.
Давайте, я вам помогу, говорю я.
Я говорю, четвёртое правило - схватки проходят одна за другой.
Мой босс смотрит на правила, а затем на меня.
Я говорю, пятое правило - дерутся без рубашек и ботинок.
Мой босс смотрит на правила, а затем на меня.
Может быть, говорю я, этому свихнувшемуся долбанавту лучше использовать карабин "Eagle Apache", потому что у него магазин на тридцать патронов, а весит он всего девять фунтов. У Армалита всего пять патронов в магазине. А с тридцатью патронами наш долбанутый великий герой может прорваться в кабинеты красного дерева и вынести всех вице-президентов, причём у него ещё и на президентов останется.
Слова Тайлера вылетают из уст моих. А я был таким милым парнем.
Я просто смотрю на моего босса. У моего босса бледно-голубые глаза.
Полуавтоматический карабин J 68 также несёт тридцатизарядный магазин, а весит всего семь фунтов.
Мой босс просто смотрит на меня.
Это ужасает, говорю я. Это, возможно, кто-то, кого вы давно знаете. Возможно, этот парень знает всё о вас, где вы живёте, и где работает ваша жена, и в какую школу ходят ваши дети.
Это опустошает, и почему-то это очень, очень скучно.
И почему Тайлеру понадобились десять копий правил бойцовского клуба?
Что я ему не должен говорить - так это то, что я знаю про кожаные салоны и детей-уродов. Я знаю про тормозные колодки, которые выглядят неплохо в глазах покупателя, но отказывают после двух тысяч миль пробега.
Я знаю о реостате системы кондиционирования воздуха, который раскаляется так, что поджигает карты в бардачке. Я знаю, сколько людей умерло из-за обратной вспышки [более чем враньё - хлопок, не более] топливного инжектора. Я видел людей с ампутированными по колено ногами, когда начинали взрываться турбины наддува, и их лопасти пролетали сквозь огненную стену в пассажирский салон. Я был на месте аварии и видел сгоревшие автомобили и отчёты, где в графе "ПРИЧИНА АВАРИИ" было написано: "неизвестна".
Нет, говорю, листок не мой. Я берусь за листок двумя пальцами и вырываю у него из руки. Край, наверное, порезал ему большой палец, потому что он кладёт большой палец в рот и начинает сосать с широко открытыми глазами. Я сминаю листок и отправляю в свою корзину для бумаг.
Может быть, говорю я, вам не следовало бы приносить ко мне всякий мусор, который вы где-то подобрали.
В воскресенье ночью я иду в "Останемся мужчинами вместе", и в подвале епископальной церквы Троицы почти пусто. Только Большой Боб и я, подползающий к нему с ноющими мышцами, бешено бьющимся сердцем и мыслями, вертящимися, словно торнадо. Это всё бессонница. Всю ночь о чём-то думаешь.
Всю ночь напролёт думаешь: я сплю? Я спал?
А тут ещё одно огорчение - бицепсы, выглядывающие из-под рукавов футболки Большого Боба, налились силой, и они, кажется, светятся. Большой Боб улыбается, он так рад меня видеть.
Он думал, что я умер.
Да, говорю, я тоже.
- Ну, - говорит Большой Боб, - у меня хорошие новости.
А где все?
- Это и есть хорошие новости, - говорит Большой Боб. - Группа распущена. Я сюда пришёл, чтобы сказать тем ребятам, которые не знают.
Я падаю с закрытыми глазами на один из этих диванчиков с пледом.
- Хорошие новости заключаются в том, - говорит Большой Боб, - что появилась новая группа, но первое правило этой группы - не говорить о ней.
Ой.
Большой Боб говорит:
- И второе правило - не говорить о ней.
Вот дерьмо. Я открываю глаза.
Итить твою налево.
- Группа называется "Бойцовский клуб", - говорит Большой Боб, - и проводит встречи каждую пятницу по вечерам в закрытом гараже на другом конце города. А в четверг действует ещё один бойцовский клуб, в другом гараже - неподалёку.
Я ничегошеньки об этих местах не знаю.
- Первое правило бойцовского клуба, - говорит Большой Боб, - не говорить о бойцовском клубе.
По вечерам в среду, четверг и пятницу Тайлер работает киномехаником. Я видел корешки квитанций об оплате за прошлую неделю.
- Второе правило бойцовского клуба, - говорит Большой Боб, - не говорить о бойцовском клубе.
Субботний вечер, Тайлер идёт в бойцовский клуб вместе со мной.
- Дерутся только двое.
Воскресным утром мы возвращаемся домой побитыми и спим чуть ли не до вечера.
