После недели в бойцовском клубе у тебя не возникает проблем с тем, чтобы держаться в пределах ограничения скорости. Возможно, из тебя уже сочится чёрное дерьмо, ты уже два дня ходишь с внутренними кровоизлияниями, но чувствуешь ты себя здорово. Другие автомобили окружают тебя. Автомобильная свита. Ты видишь, как другие водители показывают тебе средние пальцы. Незнакомцы ненавидят тебя. Но в этом нет ничего личного. После бойцовского клуба ты настолько расслаблен, что тебя просто не растеребить. Ты даже радио не включаешь. Возможно, в ребре у тебя - трещина, которая расходится каждые раз, когда ты делаешь вдох. Машины позади тебя мигают своими огнями. Садится оранжевое с золотом солнце.
Механик ещё тут сидит, ведёт машину. А между нами пирог на мой день рождения.
Страшная штука - видеть парней вроде нашего механика в бойцовском клубе. Костлявые вообще никогда не отрубаются. Они дерутся до тех пор, пока не превращаются в отбивную. Белые похожи на скелетов, которых макнули в жёлтый воск и нарисовали им татуировки, чёрные похожи на сушёное мясо, они обычно ходят парами и выглядят точь-в-точь так, как ребята из общества Анонимных Наркоманов. Они никогда не говорят:
- Стоп.
Похоже, что они - энергия в чистом виде, колбасит их так, что по краям видно нечто вроде тумана, и понятно, что у них просто от чего-то отходняк. И если бы у них был выбор - как умереть, они бы выбрали умереть в бою.
И они дерутся друг с другом.
Никто их не вызовет на бой, и они никого на бой не вызовут, кроме другого дёрганного скелетика, кожа да кости, и поэтому никто не захочет с ними драться.
Ребята, которые наблюдают за боем доходяг вроде нашего механика, молчат.
Всё, что ты слышишь, это дыхание бойцов сквозь зубы, шлепки рук, свист и удар, когда кулаки молотят и молотят по вогнутым рёбрам, побелевшим от напряжения. Ты видишь сухожилия, и мускулы, и вены под кожей этих ребят, когда они прыгают. Их кожа будто светится, они потеют под одинокой лампочкой.
Проходит десять, пятнадцать минут. Их запах, их пот и запах, он напоминает жареных цыплят.
Двадцать минут. Наконец, один парень падает.
После боя двое ребят с отходняком зависнут где-нибудь вместе на весь остаток ночи, улыбаясь такой жестокой битве.
Со времён бойцовского клуба этот механик шатался вокруг дома на Пейпер-стрит. Хотел, чтобы я послушал, какую песню он написал. Хотел, чтобы я посмотрел на его голубятню. Показал мне фотку какой-то девицы и спросил, достаточно ли она красива, чтобы жениться на ней.
Сидя на переднем кресле "Корниш", парень говорит:
- Видал, какой я тебе пирог сварганил? Это ж я сделал.
Это не мой день рождения.
- Немного масла протекло через кольца, - говорит механик, - но я заменил масляный и воздушный фильтр. Я проверил клапана и распределитель. Кажись, будет дождь, так что я и дворники заменил.
Что Тайлер планирует, спрашиваю.
Механик открывает пепельницу и возвращает прикуриватель на место. Он говорит:
- Это тест? Ты проверяешь нас?
Где Тайлер?
- Первое правило бойцовского клуба - не говорить о бойцовском клубе, говорит механик. - А последнее правило проекта "Разгром" - не задавать вопросов.
Так что он может мне сказать?
Он говорит:
- Ты должен понять, что твой отец был твоей моделью Бога.
За нами - моя работа и мой офис, и они становятся всё меньше, меньше, меньше.
Я обнюхиваю пахнущие бензином руки.
Механик говорит:
- Если ты мужчина, христианин и живёшь в Америке, то твой отец - это твоя модель для Бога. И если ты никогда не знал своего отца, или он ушёл, или умер или его никогда не бывало дома, то во что же тебе остаётся верить?
Это всё догмы Тайлера Дердена. Накарябанные на кусочках бумаги пока я спал и отданные мне на набор и фотокопию на работе. Я всё это читал. Даже мой босс, возможно, всё это читал.
- И всё это кончается тем, - говорит механик, - что ты тратишь всю свою жизнь на поиски отца и Бога.
- Тебе надо прийти к убеждению, - говорит он, - что, возможно, Богу ты не нравишься. Возможно, Бог нас ненавидит. Это не самое плохое, что могло случиться.
Как увидел Тайлер, привлечение внимания Господня за грехи лучше, чем никакого внимания. Может потому, что гнев божий лучше, чем его безразличие.
Если ты можешь быть худшим врагом божьим или ничем, что ты выберешь?
Мы все нежеланные божьи дети, и, в соответствии с учением Тайлера Дердена, у нас нет ни особого места в истории, ни права на особое внимание.
Если мы не привлечём к себе внимание Господа, у нас не будет надежды на проклятие или искупление.
Что хуже - ад или ничто?
Только если нас поймали и наказали - мы спасены.
- Сожги Лувр, - говорит механик, - и подотри задницу Моной Лизой. Хотя бы тогда Бог узнает наши имена.
Чем ниже ты падаешь, тем выше взлетаешь. Чем дальше убегаешь, тем больше Богу надо, чтобы ты вернулся.
- Если бы блудный сын никогда не вернулся домой, - говорит механик, - то тучный телец был бы жив.
Недостаточно быть исчисленным вместе с песчинками на берегу и звёздами на небе.
