Озорной Комитет распечатал памятки пассажирам авиалиний, которые показывают, как пассажиры дерутся за кислородные маски, пока их охваченный пламенем реактивный самолёт падает со скоростью тысяч миль в час.
Озорники и Дезы соревновались друг с другом в разработке компьютерного вируса, который заставит банкоматы вырыгнуть десятидолларовые и двадцатидолларовые банкноты из чрева.
Прикуриватель разогрелся до невозможности, и механик говорит, чтобы я зажёг свечи на праздничном торте.
Я зажигаю свечи, и над тортом возникает маленький огненный нимб.
- Что бы вы сделали перед тем, как умрёте? - говорит механик и направляет нас на грузовик. Грузовик сигналит длинными очередями, а потом его фары становятся всё ярче и ярче, настолько яркими, что высвечивают улыбку на лице механика.
- Загадывайте желание, быстро, - говорит он, обращаясь к зеркальцу в салоне, которое показывает трёх обезьян-космонавтов, сидящих на заднем сиденье. - У нас пять секунд до забвения.
- Раз, - говорит он.
- Два.
Грузовик, рыча и сверкая, заслоняет собою всё впереди нас.
- Три.
- Прокатился бы на лошади, - донеслось с заднего сиденья.
- Построил бы дом, - звучит другой голос.
- Сделал бы татуировку.
Механик говорит:
- Доверьтесь мне, и вы умрёте навсегда.
Слишком поздно, грузовик сворачивает в сторону, и механик сворачивает в сторону, но сзади за нашим "Корниш" идёт передний бампер первого грузовика в колонне.
Но этого я в тот момент не знаю, а знаю я, что вижу огни, огни грузовика мигают и исчезают в темноте, и меня скидывает к дверце, а потом кидает к торту и к механику за баранкой.
Механик вцепляется в рулевое колесо, пытаясь с ним совладать и держаться ровно, а свечи будто гаснут. В одну великолепную секунду в тёплом салоне чёрной кожи нет света и наши крики сливаются воедино, на одной и той же глубокой ноте, на одинаково низком стоне сигнала грузовика, и у нас нет контроля над машиной, нет выбора, нет направления и нет спасения, и мы мертвы.
Моё желание сейчас - умереть. Я в мире ничто по сравнению с Тайлером.
Я беспомощный.
Я тупой, и всё, что я делаю, так это хочу это и то, и вот это, пожалуй.
Моя маленькая жизнь. Моя маленькая дерьмовая работа. Моя шведская мебель. Я никогда, нет, никогда не говорил об этом, но до того, как я встретил Тайлера, я хотел купить пса и назвать его "Антураж".
Вот какой хреновой может быть жизнь.
Убей меня.
Я хватаюсь за баранку и возвращаю нас на встречную полосу.
Сейчас.
К эвакуации души приготовиться.
Сейчас.
Механик вырывает колесо, чтобы съехать на обочину, а я вырываю, чтобы, чёрт побери, умереть.
Сейчас. Восхитительное чудо смерти, когда в один момент ты ходишь и говоришь, а потом неожиданно становишься неодушевлённым предметом. Объектом.
Я ничто и даже меньше, чем ничто.
Холодный.
Невидимый.
Я чувствую запах кожи. Мой ремень безопасности перекрутился вокруг меня, будто рукав смирительной рубашки, и когда я пытаюсь сесть, я ударяюсь головой об рулевое колесо. И это больнее, чем может показаться. Моя голова покоится на колене механика, и я гляжу вверх и, присмотревшись, вижу вверху улыбающееся лицо механика, ведущего автомобиль, и вижу звёзды в окошке водителя.
Мои руки и лицо в чём-то липком.
Кровь?
Масляный крем.
Механик смотрит вниз.
- С днём рождения.
Я чувствую дым и вспоминаю о торте.
- Ты чуть руль не сломал своей головой, - говорит он.
И ничего другого, только ночной воздух и запах дыма, и звёзды, и механик, улыбающийся и ведущий машину, моя голова на его колене, и я не думаю, что мне обязательно нужно сесть.
А где торт?
Механик отвечает:
- На полу.
Только ночной воздух и всё более крепкий дым.
Исполнится ли моё желание?
Надо мной улыбается профиль на фоне звёзд:
- Эти свечи, - говорит он, - они никогда не потухнут.
В свете звёзд мои глаза привыкают к темноте, и я вижу, что дым поднимается от маленьких огоньков вокруг нас на коврике в салоне.
Глава 16
МЕХАНИК ИЗ бойцовского клуба давит на газ, тихо бесится за баранкой, и у нас ещё что-то остаётся. Что-то невыполненное.
Единственная вещь, которой я должен научиться перед концом цивилизации это как смотреть на звёзды и рассказывать, куда я иду. Стоит тишина, будто "Кадиллак" движется в глубоком космосе. Мы, должно быть, съехали с шоссе. Трое парней на заднем сиденьи то ли вырубились, то ли спят.
- Ты был близок к жизни, - говорит механик.
Он отнимает руку от рулевого колеса и касается длинного шрама, возникшего после того, как я головой врезался в рулевое колесо. Мой лоб так опух, что я жмурюсь от боли, а он пробегает холодными пальцами по всему шраму. "Корниш" подскакивает на кочке, и боль словно старается вырваться из-под черепа, будто тень, злая тень. Наш покорёженный багажник подпрыгивает, а бампер скрипит в тишине, пока мы едем по ночной дороге.
Механик говорит, что буфер висит на волоске: при столкновении он зацепился за бампер грузовика.
Я спрашиваю, сегодняшний вечер является домашним заданием для проекта "Разгром"?
- Частично, - говорит он. - Мне надо совершить четыре человеческих жертвоприношения и загрузиться жиром.
Жиром?
- Для мыла.
Что планирует Тайлер?
