– Ну да, это я. От Ивана Петровича, если не верите, – я улыбнулась.
– Пойдемте скорее! – Она махнула охраннику, чтобы пропустил меня без пропуска, и он открыл вертушку.
И мы пошли по лестнице, причем она так торопилась, что потеряла пляжную тапочку, как Золушка прямо.
Кабинет госпожи Кожемякиной располагался на третьем, последнем этаже, было там тихо и очень чисто. Никто не бегал по коридору и не толпился у кофейного автомата, я вообще его не заметила.
Моя провожатая все время болтала.
– Наталья Сергеевна вас ждет, – говорила она, – когда вчера Иван Петрович звонил, она сразу свое расписание перекроила, чтобы с вами поговорить. Наталья Сергеевна очень занятая женщина, она не любит попусту время тратить…
Очевидно, тем самым она хотела попенять мне, что я опоздала почти на полчаса.
– Я знаю, мой дядя тоже очень занятой человек, – сказала я, чтобы поставить ее на место.
Женщина посмотрела на меня затравленным взглядом и больше уже ничего не говорила.
Кабинет Натальи Сергеевны меня ничем не удивил. Просторный, с дорогой офисной мебелью.
Место секретарши в приемной пустовало, я думала, что моя провожатая и есть секретарь, но она, представив меня, замялась в некоторой растерянности.
Наталья Сергеевна оказалась ухоженной дамой в районе сорока пяти или пятидесяти лет. Где-то я читала, что бизнес-леди достигают успеха именно в таком возрасте.
Офисный костюм на ней был самого простого фасона, и ясно, что умопомрачительно дорогой. Она сидела за просторным письменным столом, отмечая карандашом что-то в бумагах.
Стрижка короткая, но стильная, видно, что волосами ее занимались в очень дорогом салоне. Когда она подняла голову, в ушах блеснули бриллиантовые серьги.
– Люба, вы можете идти, – сказала госпожа Кожемякина, подняв голову от своего занятия, и только тогда обратила взор на меня.
– Как мне вас называть?
– Ви… – начала было я, но прикусила язык, – в общем, можно просто Вика.
– Вы хотели бы работать у меня?
– Да, дядя обещал, что вы мне поможете…
Тут же я обомлела – вдруг эта Кожемякина в курсе, кем мне, то есть этой Виктории Лещинской приходится великий и ужасный Иван Петрович? Может, не дядя, а двоюродный брат или вообще…
Но нет, в лице госпожи Кожемякиной не дрогнул ни один мускул, очевидно, некий Иван Петрович крепко держит ее за жабры, и отказать ему она никак не может. Но все же трепыхается, чтобы совсем не потерять к себе уважение.
– Кем вы… то есть Виктория…
– Можно просто Вика, и на «ты» – подсказала я, – и… для меня большая честь работать в такой фирме, как ваша. И дядя тоже вас очень ценит, – добавила я, отогнав от себя мысль, что я буду делать, если сейчас в приемной покажется настоящая Виктория Лещинская.
И если ее еще и дядя будет сопровождать или позвонит, то… меня не просто выгонят, а, пожалуй, и в полицию сдадут…
Ну ладно, как-нибудь выкручусь…
Мои слова дали свои плоды – Кожемякина приободрилась и решила, что она – хозяйка положения, что, безусловно, было не так.
Она посмотрела на меня с едва скрытой насмешкой и проговорила:
– Значит, ты хорошо разбираешься в винах?
– Ну не то чтобы очень хорошо, – заюлила я для вида, – так, кое-что пробовала…
– Кое-что? – переспросила Кожемякина. – Ну сейчас мы это проверим… знаешь, что такое слепой тест?
Я неуверенно кивнула.
Она взяла со столика возле стеллажа открытую бутылку с заклеенной этикеткой, с того же столика взяла чистый бокал и хотела налить в него вино, но я опередила ее:
– Постойте, Наталья Сергеевна, я предпочитаю пить из своего собственного бокала. Понимаете, я к нему привыкла. Он у меня всегда с собой…
С этими словами я протянула ей свой заветный бокал.
– Свой бокал? – насмешливо проговорила Кожемякина. – Ну-ну, если предпочитаешь…
Она налила в мой бокал немного вина, протянула мне.
– Ну что скажешь?
Я немного поболтала бокал, как это делают знатоки в фильмах, понюхала вино, потом посмотрела сквозь него на свет и наконец провела пальцем по краю бокала.
Я уже привыкла к происходящей при этом метаморфозе, но все равно ощутила легкое головокружение, когда скачком перенеслась из своего сознания в разум Кожемякиной.
Увидела себя со стороны – настороженную, растерянную, неуверенную – и подумала:
Конечно, это были мысли Кожемякиной. Она вздохнула (мысленно) и подумала:
