– Я знаю, что это за вино! Это «Шато Мутон Ротшильд» две тысячи пятнадцатого года!
Наталья Сергеевна улыбнулась (довольно кисло) и кивнула:
– Что ж, правильно…
Она нахмурилась, немного подумала и проговорила:
– Ну и еще один, последний тест… сполосни бокал!
Я снова промыла бокал над раковиной и поставила перед собой.
Наталья Сергеевна прошла к дальнему концу стеллажа, потянулась к самой верхней полке и осторожно, бережно достала оттуда запыленную бутылку.
Держа ее чрезвычайно осторожно, завернула в полотенце, вытащила пробку и налила немного темно-красного вина в мой бокал.
– Ну что скажешь?
Я повторила прежний аттракцион – поболтала вино в бокале, с глубокомысленным видом понюхала его, потом провела пальцем по ободку бокала, над резными лилиями и тут же, не дожидаясь переселения в Наталью Сергеевну, пригубила вино…
И ощутила уже знакомый восхитительный аромат.
Аромат лесных ягод, восхитительный аромат цветущего луга, над которым жужжат пчелы, аромат юности и еще что-то, что нельзя передать словами…
Это было то самое вино, которое я попробовала вместе с Горынычем в винном погребе купца Бочкарева.
Я не стала дожидаться, когда в моей голове прозвучат мысли Кожемякиной, и радостно проговорила:
– Волшебное вино, единственное в своем роде! «Шеваль Блан» примерно столетней выдержки. Точнее сказать сразу не могу…
– И никто бы точнее не сказал! – выпалила Кожемякина, и глаза ее потеплели. – Ну ты даешь! А скромничала, говорила, что мало что пробовала… да это вино единицы профессионалов смогли бы распознать! Ну ты молодец! Я думала, что твой дядя хочет тебя пристроить, чтобы была делом занята, а ты – профессионал высшей пробы! Я тебя, конечно, беру, с сегодняшнего же дня…
Вот как? Стало быть, я сходу получила хорошую работу. Это приятно, но…
Вообще-то я пришла сюда не за этим. Тем более, что работала-то не я, а бокал…
– Спасибо вам большое! – поблагодарила я. – Только у меня есть несколько вопросов…
– Вопросы? Ради бога! По поводу оклада мы с тобой договоримся, это не проблема…
– Да, не проблема… – поддакнула я.
Вообще-то она мне не очень нравилась, вся такая из себя успешная и деловая бизнесвумен. Но я вспомнила, что, сама того не желая, подставила ее, и решила завершить начатое. Я ведь пришла сюда, чтобы узнать про бриллианты.
– А что еще?
– Простите, конечно, за такой личный вопрос… – я замялась и опустила глаза, – но на меня произвели сильное впечатление ваши серьги. В них такие красивые бриллианты… где вы их купили?
При этих словах я задумчиво провела пальцем по краешку своего заветного бокала.
– Бриллианты? – Кожемякина удивленно посмотрела на меня, потом рассмеялась: – Ну да, бриллианты – лучшие друзья девушек! Эти камешки я купила в Голландии, в Амстердаме… там очень большая алмазная биржа, старейшая в Европе…
И тут я снова переместилась в ее сознание.
И тут передо мной развернулась книга ее памяти.
Кожемякина снова вспомнила тот день, когда в ее квартиру позвонил незнакомый старик и сказал, что принес письмо от дяди.
– Какое письмо? – недовольно проговорила Наталья Сергеевна, думая, как вежливо отделаться от этого старого маразматика, который наверняка пришел клянчить денег, ссылаясь на знакомство с покойным.
– Какое письмо? – повторила она. – Дядя умер полгода назад…
– Совершенно верно, – подтвердил незнакомец. – Но еще до этого он просил меня передать вам это письмо. А я, к сожалению, на несколько месяцев вынужден был уехать. И только вчера вернулся и узнал, что Георгий умер. Вот я и пришел к вам, чтобы отдать это письмо… я вас больше не задержу!
С этими словами он протянул Наталье узкий желтоватый конверт, развернулся и вышел.
Наталья окликнула его, хотела извиниться за холодный прием – но старика уже и след простыл.
Тогда она разорвала конверт и прочла письмо.
