— Ну ладно, я выпила за вас! Но, пожалуйста, не надо заваливать меня на постель! Давайте действительно лучше поговорим. Я ведь, кстати, до сих пор наивно убеждена, что, теоретически, у мужчин могут быть и кое-какие другие достоинства, кроме тех, что отличают их по половым признакам.
— Встречаются иногда, — ухмыльнулся он. — Но мы с вами просто потеряли полгода с той самой минуты, как я увидел вас, мокрую, всю облепленную вашим дурацким платьем и вот на таких каблуках! — И он развел руки минимум на полметра. — Я еще тогда подумал, как вы на них ходите-то? Представляете, как мы могли бы уже с вами наговориться за эти полгода?
Она промолчала. Они пили шампанское и исподволь изучали лица друг друга.
«Глаза у него серые, симпатичные», — успела подумать она, когда он подхватил ее на руки. Сопротивляться ей не хотелось.
В жизни до этого у нее не было такой замечательной ночи. Он ее ласкал, будто баюкал. Как баюкал в детстве отец. В нем не было агрессивности, не было самолюбования, не было ни настороженности, ни осторожности. Его любовь была естественна и медлительна, как у туземца с юго-восточных островов. Он любил как читал — спокойно, уверенно, безмятежно.
Наталья Васильевна такой любви раньше не знала. Ее мальчик-муж, занимаясь любовью, принимал картинные позы и старался всеми силами доказать свою опытность и неутомимость, чем вначале смешил, а потом постоянно ее раздражал. Сами собой улетучились куда-то ее наивные мысли о том, что если выбор был сделан правильно, то счастье должно быть обеспечено. Во время ее беременности мальчик вовсю занимался театром, а не медициной, и домой ночевать возвращался под утро. Поскольку утром и ей и ему еще надо было ходить на занятия, она не высыпалась из-за его то ли поздних, то ли слишком ранних приходов и как-то сказала ему, что приходить он вовсе не обязан. Мальчик не обиделся, а очень обрадовался. На родившуюся дочку он смотрел скорее с недоумением, чем с нежностью, и поскольку учиться, ухаживать за новорожденной дочуркой да еще и требовавшим почти такого же ухода мужем оказалось очень тяжело, Наташа его перевела жить к родителям. А через некоторое время его родители переехали в другой город. Наташа посоветовалась с матерью и с отцом, и все трое пришли к одному выводу: изменить характер ее мужа практически невозможно. Его планы стать высококлассным врачом были забыты, он объяснил, что ошибался, что врачебная работа ему не нравится и он не хочет на нее тратить время. Он стал планировать, окончив все-таки институт, посвятить всю жизнь театру. Оставалось либо смириться с его ночными репетициями, сопровождавшимися чаепитиями, выпивками и времяпрепровождением с девушками, либо недвусмысленно дать ему понять, что для всех будет лучше, если он уедет вместе с родителями. Наташа выбрала второе, и никто, включая и мальчика-мужа не стал возражать. Его родители тоже понимали, что для отцовства он, видимо, еще не созрел, и больше были обеспокоены его будущим, чем будущим новорожденной внучки. Кроме того, театральная жизнь мало способствует тому, чтобы молодые еще бабушка и дедушка, озабоченные собственной карьерой и сами еще ведущие полукочевую жизнь, могли много времени уделять внучке. Так или иначе, мальчик-муж очень быстро исчез с Наташиного горизонта. Думала она о нем чрезвычайно редко, а о его исчезновении с облегчением — он ей только мешал, принося лишние хлопоты. А однажды, уже спустя много лет, она поймала себя на мысли, что никак не может вспомнить, как же его звали. Она вспомнила, только произнеся вслух имя и отчество дочери — Екатерина Сергеевна.
— Господи, я ведь звала его Сережей… — Она ужаснулась, насколько — все, что было связано с ним, стало ей безразлично.
Зато Катя осталась с ней, наполняя жизнь новым смыслом. И поскольку теперь у Наташи оказалось два всепоглощающих дела в жизни — ее работа и ее дочка, — к другим романам она не стремилась, других Любовей не искала. Так они и жили дружно вчетвером — мама, папа, Наташа и маленькая Катя. И Наташа видела, что теперь внучка вместо нее, Наташи, завладела любовью ее отца. И ей это тоже приносило грусть, но не из-за ревности, а из-за печального чувства, что детство прошло и добрые сильные руки лелеют теперь другое маленькое существо.
