В свою очередь, женившись на Наташе, Вячеслав Сергеевич несколько раз приходил в дом своей бывшей жены. А потом принял решение не ходить. И даже не из-за чувства мучительной неловкости, которое возникало в этом доме каждый раз в связи с его приходом, и не из-за уверений жены в том, что мальчик заболевал всякий раз после того, как был с отцом на прогулке. Вячеслав Сергеевич ясно почувствовал фальшь в отношении сына к нему. Тот все время от него чего-то ждал — то ли подвоха, то ли дорогих подарков, на вопросы отвечал односложно: «да» или «нет», о делах школьных или каких-то других вовсе не говорил. Бывшая жена утверждала, что отношения с ним мальчику в тягость. И Серов подумал: что ж, рыцарь, поделом тебе!
Меньше надо было в крестовые походы ходить и терпеть даже то, что не нравится.
Этот выбор дался ему нелегко. Наверное, он сам бы и не решился принять его. Но, видимо, в семье бывшей жены тоже обсуждали эту проблему. Когда в очередной раз он попытался повидаться с ребенком, он натолкнулся на суровый отказ. Тешу, конечно, он бы смог уломать, но к телефону подходил только тесть. Серов продолжал звонить в надежде, что трубку возьмет кто-нибудь из женщин или сам мальчик и он убедит их, что должен видеть своего сына, но добился прямо противоположного: тесть собственной персоной приехал к нему на работу.
Никогда Серов, ни до, ни после того визита, не чувствовал себя так погано. В его скромном детстве его любящей матерью наказания не применялись. Да и наказывать его было не за что. Тесть же щадить его никакого резона не видел. Прямолинейность разговора была беспощадной, но справедливой. Да, Серов был виноват. Он это знал, но изменить ничего не мог.
— Ты был женат? — спросил его тесть.
— Был, — ответил Серов.
— У тебя ребенок был?
— Был.
— Ты его часто видел?
— Старался.
— Чего моя дочь не сделала, чтобы сохранить брак? — последовал новый вопрос.
На секунду Серов задумался над ответом. Вряд ли ей нужно было что-то делать для этого. Наверное, ей просто надо было быть больше женщиной или хотя бы просто быть. Быть кем-то, может быть, врачом, если уж она выбрала такую совершенно неподходящую ей профессию, но не просто организмом, чтобы получше устроиться в жизни, есть, пить, рожать детей, зарабатывать деньги для того, чтобы снова есть, пить и, возможно, снова рожать детей, как было принято в их семье. Забавно, если бы он это сказал тестю. Вслух же он произнес:
— Конечно, она сделала все!
— А ты как поступил с ней, когда ушел, вернувшись из-за границы? И чем ты там занимался в этой загранице? — Лицо у тестя стало багровым.
— Я виноват, — ответил Серов.
— Виноват, так не лезь больше! — прогремел его бывший родственник. — Дай ей возможность построить новую семью! Не мешай сыну! Бог даст, может, новый муж будет и лучшим мужем, и лучшим отцом!
Разговор происходил в вестибюле больницы, и посетители стали смотреть на них во все глаза. Тем более Серов вышел к тестю прямо в халате. Он больше ничего не сказал, развернулся и пошел осматривать послеоперационных больных.
— Тьфу на вас еще раз, — бормотал Серов, но, как честный человек, не мог не признать, что такое отношение он заслужил.
Он ехал с работы и думал печальную думу. Ну, допустим, он может добиться свиданий с сыном через суд. Установят ему два положенных воскресенья в месяц. И что он будет делать с мальчиком? Водить в зоопарк и кормить мороженым, которого ему есть нельзя из-за его аденоидов? И ловить его стесненные вопросительные взгляды? Разве будет его мальчик когда-нибудь искренен с ним, зная, что он оставил его мать? И чем он может помочь ему? Знанием жизни? А разве знал он, Серов, жизнь применительно к кому-нибудь другому, кроме себя? Разве не ощущал он жизнь лишь только через свои суждения и желания? И разве себя он, Серов, знал? Теперь, через много лет после этого разговора, когда он действительно был связан с женщиной, которая, по сути, являлась воплощением его идеала женщины во всех смыслах, разве он был счастлив с ней? И разве не мучает он ее и себя?
Через несколько дней после разговора с тестем он решил позвонить на работу своей бывшей жене. Вопреки обыкновению голос у нее был веселый, когда она в трубку сказала: «Алло?»
— Я больше к вам не буду приходить, — сказал он ей после вежливого приветствия. И его больно резануло по самому сердцу, что в ответ она сказала ему с теплотой и явным облегчением в голосе:
— Большое спасибо, что ты так решил! Уж я как-нибудь теперь сама…
Он поразился: сколько же, значит, несчастья он принес этой женщине, если она благодарила его от всего сердца только за то, что он освободил ее! Серов был не злой человек, не подлец. С запоздалым раскаянием он закусил губу. Он должен был сказать ей на всякий случай, чтобы она не думала, что он добровольно отрекается от мальчика.
— У тебя есть мои телефоны. Знай, в том, что касается сына, ты можешь всегда рассчитывать на меня!
— Хорошо, хорошо! — сказала она торопливо и повесила трубку.
