Она устало и безнадежно пожала плечами.
— Пожалуйста, — настаивал Вилл, — может быть, я смогу помочь. Я хотел бы.
— Теперь, когда я вам все рассказала, — неуверенно проговорила Эйприл Белл, — что еще надо выяснять?
— Есть вещи, которые надо попробовать выяснить — и вам, и мне.
Девушка молчала, разбитая и подавленная, зато на этот раз позволила ему взять себя за руку. Он спросил:
— Вы не пробовали обратиться к кому-нибудь, кто может в этом разобраться — например, к психологу или к ученому вроде Мондрика?
Она грустно качнула головой.
— У меня есть один друг, который все это знает. Он дружил еще с моей матерью и, думаю, помогал нам в трудные времена. Два года назад он уговорил меня пойти к доктору Гленну. К молодому Арчеру Гленну, здесь, в Кларендоне.
Барби подавил ревнивое желание спросить, что это за друг. Он крепче сжал холодную, бессильную руку девушки и коротко кивнул.
— Я знаю Гленна. Однажды интервьюировал его, еще когда его отец работал с ним. Я тогда расписывал Гленнхейвен для специального медицинского выпуска «Стар». Гленнхейвен. оказывается, чуть ли не лучшая частная больница в стране. Что…
От волнения у него перехватило дыхание, он кашлянул.
— Что вам сказал Гленн?
На бледном лице девушки показалась печальная улыбка.
— Доктор Гленн не верит в ведьм, — тихо промурлыкала она. — Он пытался применять ко мне психоанализ. Я по часу в день лежала на койке и рассказывала о себе. Это длилось почти целый год. Я старалась «сотрудничать», постараешься, за сорок долларов в час. Я ему все рассказала, но доктор не верит в ведьм!
Эйприл невесело рассмеялась.
— Он считает, что все на земле может быть объяснено, как дважды два — четыре. Если вы наводите чары на что-нибудь, а потом какое-то время ждете, так обязательно что-то произойдет. Он по-научному убеждал меня, что я бессознательно себя обманываю. Он считал, что я немного не в себе — параноик. И не хотел верить, что я ведьма.
На ее алых губах мелькнула зловещая усмешка,
— Даже когда я ему показала!
— Показала? — переспросил Барби. — Что?
— Меня не любят собаки, сказал Эйприл Белл. Гленнхейвен расположен за городом, как вы знаете. Когда я сходила с автобуса собаки с окрестных ферм сбегались и лаяли на меня до самого входа в здание. Однажды мне это надоело, и к тому же я хотела показать все Гленну.
Я принесла немного глины и смешала ее с пылью от скамейки на углу, где обычно сидели собаки. В кабинете у Гленна я слепила пять фигурок собак, произнесла заклинание, плюнула на них и разбила об пол. Потом я попросила Гленна выглянуть из окна.
В глазах девушки заплясали огоньки.
— Мы ждали десять минут. Я из окна поманила собак, которые стояли у угла. Некоторое время они лаяли на меня под окном, а потом увязались за какой-то сучкой терьера — она, наверное, была в поре. Они все убежали к шоссе. А там как раз неслась машина. Водитель пытался затормозить, но не успел. Машина налетела на них и перевернулась. Все пять собак погибли, хорошо, что водитель остался жив.
Барби передернул плечами.
— Что сказал Гленн?
— Кажется, ему это понравилось, — загадочно улыбнулась Эйприл Белл. — Как выяснилось, сучка принадлежала хироманту, который живет ниже по дороге. Он жаловался, что собаки подрывают забор. Гленн не любит ни собак, ни хиромантов. Но в ведьм не верит!
Девушка замотала головой.
— По объяснениям Гленна, собаки погибли не от моих заклинаний, а из-за того, что сучка хироманта сорвалась с поводка. Он качал доказывать, что я не хочу по-настоящему познать свою психику, и что нам не удастся добиться успеха, если я не изменю свое отношение. Он сказал, что мои способности — это параноидальное заблуждение. За этот час он взял с меня еще сорок долларов, и мы продолжали психоанализ.
Барби выпустил струйку дыма в голубоватый воздух и неуютно заерзал на угловатом стуле. Он видел, как выжидательно смотрит на него официант, но не хотел больше пить. Неуверенно он снова взглянул на Эйприл Белл. Она уже не улыбалась и выглядела усталой и подавленной. Девушка медленно высвободила из его пальцев свою холодную руку.
— И вы. Вилл, тоже думаете, что он был прав.
Репортер ухватился за углы стола.
— Боже мой! Да не приходится удивляться, что после всего пережитого у вас есть какие-то изменения в психике.
Горячая волна жалости поднялась в нем, волна возмущения против всех ее страданий, против невежества и жестокого фанатизма ее отца, из-за которого у нее появилась эта навязчивая идея. Барби чувствовал сильнейшее желание защитить ее, помочь избавиться от болезненных заблуждений. Жаркая, гнетущая атмосфера бара душила его. Он откашлялся, стараясь не показывать своих чувств. Слишком откровенное проявление жалости обидело бы ее.
Девушка тихо сказала:
— Я знаю, что я не больная.
Так думают все душевнобольные. Он не знал, что сказать. Ему нужно было время, чтобы все обдумать, проанализировать ее признание, проверить веете неопределенности, которые остались после смерти Мондрика. Вилл посмотрел на часы и кивком указал на ресторан.
— Мы поужинаем?
Она охотно кивнула:
— Я голодна, как волк.
