Они пробыли в «Ноб-Хилле» до закрытия. Бифштексы были великолепны. Оркестр играл, как казалось Барби, только для них двоих. Эйприл Белл двигалась с такой легкой грацией, словно он держал в руках дикое животное. Они болтали о музыке и винах, и, казалось, она сама забыла, как опасна, и полностью отдалась роли хорошенькой рыжей куколки. Забылся и Барби — но не совсем.
Время от времени белый блеск ее зубов напоминал ему о белой нефритовой булавке в его кармане. Она принадлежала Эйприл Белл, без сомнения, но он почему-то не спешил ее вернуть. Зеленая мистика ее глаз все-таки не давала забыть, что мрачная тайна смерти Мондрика еще не раскрыта. Сделанное девушкой признание только добавляло загадок.
Барби хотел отвезти Эйприл домой, но ее красно-коричневый лимузин ждал на стоянке за ночным клубом. Он проводил девушку до машины, открыл дверцу и поймал ее руку.
— Послушайте, Эйприл, — он замялся, не вполне понимая, о чем собирается говорить, но ее сияющий взгляд заставил его продолжать. — У меня странное ощущение насчет вас. Я сам его не понимаю. Не могу объяснить…
Вилл неловко замолчал. Она подняла к нему белое лицо. Он хотел поцеловать девушку, но захватившие его чувства требовала объяснения.
— Странное ощущение, словно я вас уже встречал до сегодняшнего дня, — он говорил торопливо и удивленно. Словно вы принадлежите к чему-то давнему и важному, что касается а меня. Словно вы будите во мне нечто, чего я раньше не замечал.
Барби беспомощно передернул плечами.
— Я хочу сказать вам — но не могу это выразить словами.
Эйприл улыбнулась в темноте и пропела строчку из песни, под которую они танцевали: «А может быть, это любовь».
Может быть. Уже много лет прошло с тех пор, как Барби последний раз считал себя влюбленным, — но тогда это не тревожило его так сильно. Он все еще боялся — не этой девушки с яркими губами, казалось, ждущей его поцелуя, и даже не того, что она притворялась чернокнижницей двадцатого века. Но из-за этой рыжеволосой в нем рождались пугающие чувства и силы, пробуждались непонятные, словно чужие, воспоминания. Их было невозможно выразить словами, но они заставляли его дрожать.
— Какой холодный ветер! — Он даже не попытался поцеловать ее. Резко, почти грубо, Барби втолкнул Эйприл в машину и захлопнул дверцу. — Спасибо за прекрасный вечер! — В нем боролось столько противоречивых чувств, что Вилл не мог продолжать разговор, и быстро закончил: — Я позвоню вам завтра в «Тройан Армз».
Эйприл Белл посмотрела на него из машины. Медленная завораживающая улыбка на ее губах означала, что она догадывается о его состоянии и забавляется им.
— Спокойной ночи, Барби, — пропела она нежно и повернула ключ. Репортер стоял молча, сжимая в кармане белую нефритовую волчицу. Мучительно спрашивал себя, почему не смог ее вернуть. Безжалостный порыв ветра хлестнул по его лицу, и Вилл поплелся к своей потрепанной машине.
Барби освещал для «Стар» похороны Мондрика. В два часа следующего дня состоялась скромная служба. Хотя ветер и сменился, день был холодный и промозглый, поэтому на кладбище собралась лишь небольшая группа: слепая вдова и несколько ближайших друзей из университета и Фонда.
У гроба стояли мрачные и настороженные Рекс Читтум и Ник Спивак. К удивлению Барби, Сэм Квейн отсутствовал. Барби подошел к Норе, которая держалась рядом с Ровеной и ее огромным псом, и озабоченно спросил:
— Сэм заболел, Нора? — Он заметил, как она вздрогнула от неожиданности. — Я думал, он придет.
— Здравствуйте, Вилл, — она слабо улыбнулась ему. Нора всегда была приветлива с ним, даже когда Сэм и Мондрик отдалились. — С Сэмом все в порядке, он просто остался дома, чтобы следить за этим зеленым ящиком, который они привезли из Азии. Ты хоть приблизительно представляешь себе, что там?
Барби покачал головой. Он не представлял.
Ровена, должно быть, услышала этот разговор и быстро повернула голову в их сторону, как будто собираясь что-то сказать. Ее напряженное лицо, полускрытое матовыми очками, казалось бесцветным, руки так сильно вцепились в покрытый серебряными заклепками ошейник собаки, словно в нем было ее спасение.
— Вилл Барби! — резко позвала она. — Это вы?
— Да, Ровена, — он замялся, ища приличествующие случаю слова. Она не стала ждать соболезнований.
— Я все еще хочу поговорить с вами, — озабоченно сказала слепая. — Надеюсь, вам еще можно помочь. Вы можете приехать ко мне сегодня, скажем, в четыре?
Барби озадаченно смотрел в ее напряженное лицо. Гнетущая тревога, исказившая ее тонкие черты, была, казалось, сильнее пережитого ей горя. Он вспомнил их телефонный разговор, в котором она предостерегала его против Эйприл Белл, и подумал, что смерть Мондрика могла отразиться на ее рассудке.
— В четыре, Ровена, — пообещал он. — Я приеду.
