Это слово насторожило Барби, напомнив о нефритовой булавке тетушки Агаты. С кошачьей грацией и легкостью Эйприл Белл уже потянулась за белой шубкой, но Барби снова опустился на угловатый стул.
— Давайте выпьем еще по рюмке, — он поманил официанта, заказал еще два «дайкири» и только потом повернулся к удивленной девушке. — Уже поздно, но у меня к вам еще один вопрос. — Он заколебался, потому что снова увидел мучительную тревогу на ее белом напряженном лице. Нехотя он все же спросил:
— Это вы убили котенка?
— Да, я.
Барби так вцепился в стол, что костяшки пальцев побелели.
И вы это сделали, чтобы убить Мондрика?
В дыму ее яркая голова склонилась:
— И он умер.
От ее холодного спокойствия у Барби мурашки побежали по спине. Ее темно-зеленые глаза стали непроницаемыми, овальное лицо превратилось в безжизненную восковую маску. Невозможно было понять, что она думает и чувствует. Слабая нить доверия была порвана, и нехорошее предчувствие повисло между ними.
— Пожалуйста, Эйприл…
Сочувствие прорывалось в его голосе. Он хотел дотянуться до нее, избавить ее от беспросветного одиночества, в котором она оказалась. Но этот порыв разбился о щит ее непроницаемости. Барби задал вопрос тем же холодным, безличным тоном, на который перешла она.
— Почему вы хотели убить его?
Ее голос с другой стороны дымного столика прозвучал, словно из далекой башни:
— Потому что я боялась.
У Барби брови поползли вверх.
— Боялись — чего? Вы же говорите, что даже не знали его. Чем он мог вам навредить? У меня был на него старый зуб — за то, что он выкинул меня из учеников, когда организовал свой Фонд. Но он же никому не желал зла. Доктор Мондрик — ученый, работал для науки.
— Я знаю, что он делал, — твердо и все так же холодно и отрешенно заговорила девушка. — Видите ли, Барби, я всегда хотела разобраться в себе, в своих силах. В колледже я не изучала психологию, потому что все профессора говорили, как невежественные тупицы. Но я перечитала почти все, что публиковалось о таких феноменах, как я.
Ее глаза были тверды, как полированный малахит.
— Вы знали о том, что Мондрик был одним из признанных авторитетов в области колдовства? Да, был. Он знал всю историю гонений на ведьм и еще много чего. Он изучал верования всех первобытных племен — и находил в них больше, чем примитивные сказки.
Вам известны греческие мифы — постоянные любовные истории между богами и земными девушками. Почти все греческие герои — Геркулес, Персей, остальные тоже — имели в себе кровь бессмертных. И у них у всех были выдающиеся силы и способности. Много лет назад Мондрик написал монографию, в которой анализировал эти легенды с точки зрения теории существования двух доисторических рас — высоких кроманьонцев, как он писал в первой работе, и звероподобных неандертальцев, — их конфликтов и случавшихся межрасовых браков.
Вы же работали с ним, Барби. Вы должны знать круг его интересов. Он раскапывал старые захоронения, измерял черепа, собирал разбитые черепки, расшифровывал древние письмена. Он искал различия между живущими на земле сейчас. Доктор изучал кровь, замерял реакции и анализировал сны. Его ум был открыт всему, что другие ученые отбрасывают, потому что это не вписывается в их теории. Он был авторитетом и в экстрасенсорике, и в психокинезе еще до того, как другие узнали эти слова. Мондрик использовал все средства, чтобы доискаться до истины.
— Это правда, — сказал Барби, — и что?
— Мондрик всегда был очень осторожен в своих публикациях, — ровным голосом продолжала девушка. — Он маскировал свои мысли за безобидными научными терминами, чтобы не волновать людей раньше, чем соберет доказательства. В конце концов, около десяти лет назад он вообще перестал печататься, даже скупил и сжег свои старые монографии. Но он уже слишком многое обнародовал. Я знала, что он делает.
Эйприл Белл замолчала. Выжидая, пока безмолвный официант даст Барби сдачу с двадцати долларов, она медленно потягивала коктейль. «Уже третья порция, — подумал Барби, — нет, уже четвертая. У нее крепкая голова». Когда официант ушел, Эйприл продолжила свое бесстрастное повествование:
— Мондрик верил в ведьм.
— Ерунда! — взорвался Барби. — Он был ученый.
— И все-таки он верил в ведьм, — упрямо повторила девушка. — Именно это меня напугало сегодня. Большинство так называемых ученых отбрасывают факты, даже не оценив их, но Мондрик всю жизнь пытался подвести под колдовство научную основу. Он отправился в Алашань за новыми фактами. И сегодня я поняла потому, как все это происходило, по выражению страха у них на лицах, по осторожности Мондрика, что он нашел то, что искал.
— Но… этого не может быть!
— Просто вы не верите, Барби, — в ее голосе опять зазвучала скрытая насмешка. — Многие не верят. Это нас и спасает, потому что мы — главные враги человека, — ее алые губы скривились при виде его немого изумления. — Вы понимаете, почему люди ненавидят нас? Потому что мы другие! Потому что у нас врожденных сил больше, чем у людей, но все-таки их недостаточно!
