— Ты мне нужен сейчас. Барби, — ответил ее чистый голос. — Потому что у нас есть общее дело, оно не может ждать. Ты должен выйти ко мне, сейчас. Я покажу тебе, как измениться.
— Измениться? — переспросил он. — Я не хочу изменяться.
— Ты будешь меняться, — сказала волчица. — Мне кажется, у тебя моя булавка — белая, нефритовая.
— Да, у меня, — прошептал он. — Я нашел ее вместе с убитым котенком.
— Тогда возьми ее в руку.
Барби показалось, что он поднялся, тупо и медленно, как в наркотическом сне, пошел к шифоньеру и среди прочих мелочей нашел в коробке тонкую нефритовую булавку. Интересно, как Эйприл могла узнать об этом? Он взял булавку и снова повалился на кровать.
— А теперь, Вилл, — прорвался сквозь мрачную пустоту ее голос. — Слушай меня, я расскажу тебе, что делать. Тебе надо измениться, как я изменилась. Тебе это будет легко, Вилл. Ты можешь бегать, как волк, идти по следу, как волк, убивать, как волк.
Казалось, она приблизилась в туманной тьме.
— Давай же, Вилл. — торопила она. — Я помогу тебе. Ты же уже волк, ты похож на булавку у тебя в руке. Просто расслабься, освободи себя!
Его полуотключенное сознание отказывалось понимать, какое отношение ментальное управление вероятностью может иметь к превращению человека в четвероногое подобие волка, как она того хотела. Барби сжал булавку и конвульсивно дернулся, подчиняясь ее призыву. Какой-то поток захватил его тело — он словно осваивал новые движения, чувствовал в себе новые мышцы. Жгучая боль прорезала все тело.
— Продолжай, Вилз, — прорвался сквозь душную черноту ее настойчивый голос. — Если ты остановишься сейчас, когда ты изменился только наполовину, ты можешь погибнуть. Но у тебя получится. Дай мне помочь тебе, пока ты не освободился. Давай же смотри на образец, изменяйся. Вот так — ты уже освобождаешься!
Болезненные оковы, которые мешали ему всю жизнь, были сброшены. Он легко спрыгнул с кровати, медленно втянул в себя наполняющие комнату запахи — горячий смрад виски от пустого стакана на шифоньере, мыльные испарения ванной, давнюю потную вонь от корзины с грязным бельем. Здесь было душно и тесно. Хотелось свежего воздуха.
Он подбежал к открытому окну и заскреб лапами защелку предохранительной сетки. Та подалась, и он вывалился на влажную запушенную клумбу миссис Садовски. Он встряхнулся, жадно принюхался к свежему запаху земли и помчался по дорожке к тротуару, отдающему нефтью и жженой резиной. Он прислушался, в надежде снова уловить зов белой волчицы, и понесся вниз по улице.
Свободен…
Его не стесняло теперь это медлительное, неуклюжее, бесчувственное двуногое тело. Старое человеческое подобие казалось теперь чужим и чудовищным. Четыре ловкие ноги куда лучше, чем две, и чувства теперь освобождены, словно с него сняли пелену!
Свободный, быстрый и сильный!
— Я здесь, Барби, — звала белая самка над спящим городом. — Беги к университету — и торопись!
Он услышал ее и кинулся к университету, но под властью внезапного импульса повернул на юг, к Коммершл-стрит, к железной дороге и открытому полю. Хотелось бежать от химического дыма фабрик, расползавшегося над городом, душного и невыносимого. Надо было испытать свою новую сущность, раскрыть свои силы и определить их границы, прежде чем встречаться с белой волчицей.
Проскакав мимо складов, он остановился, чтобы вдохнуть богатый букет кофе и пряностей, распространяющийся от оптового бакалейного магазина. Заметив на углу сонного полицейского, он сжался и метнулся с освещенной улицы в ближайшую аллею. Усталый служака не преминет развлечься, испытав свой пистолет на выскочившем прямо на него сером волке.
Однако офицер только зевнул, глядя прямо на него, бросил на мостовую вонючий окурок и побрел дальше в свой привычный обход, подергал дверь склада. Барби забежал вперед него, чтобы удостовериться в своей догадке. Но полицейский не замечал его. И Барби помчался по богатой запахами улице, слишком счастливый, чтобы разбираться, почему.
Он пересек железнодорожные пути вслед за смердящим паровозом и, чтобы не дышать больше зловонным дымом горящего угля и металла, поскакал по шоссе на запад. С тяжелого асфальта он кинулся в придорожную канаву, и ноги ощутили влажный холодок земли.
— Барби! Почему ты не идешь?
Он слышал крик белой волчицы, но еще не был готов к встрече с ней. Холодная осенняя ночь освежала его. Дыхание ветра уносило все резкие запахи дороги и окутывало его восхитительными ароматами леса и фермы.
Он купался в прохладе мокрых сорняков и прелых листьев. Даже холодные капли росы, обрызгавшие его серый мех, были прекрасны. Вдали от скрежета и клацанья паровоза он слышал шорох полевых мышей, мокрой лапой поймал сверчка.
Эйприл звала, но он пока не обращал внимания.
Его переполняли ликованье, чистая звенящая радость, которой он раньше не знал. Подняв морду к заходящему полумесяцу, он издал низкий громкий восторженный клич. Где-то вдалеке, за деревьями, испуганно затявкала собака. Он принюхался и уловил тошнотворный запах этого векового врага, слабый, но все равно отвратительный. Он оскалился. Теперь он им покажет, как лаять на него.
