Робот разжал манипуляторы, убрал их в корпус и замер. Мигать красным светом он тоже перестал. Тим и Серш с Ником принялись разминать затекшие мышцы. Надежда смотрела на тройку своих работников отрешенно-равнодушным взглядом. Тиму теперь даже не верилось, что такая спокойная, умиротворенная женщина еще совсем недавно пылала яростью, разражалась бранью, плакала.
– Вопросов нет? – спросила она.
– Есть! – вырвалось у Тима. Инициатором был Тимон, но Тимур не стал возражать, ему тоже было интересно. – А что такого в здешнем лесе? Почему он так ценится? И почему роботы не могут пилить эти деревья?
– Вообще-то я имела в виду другие вопросы, – усмехнулась Надежда, но по засиявшему взгляду было видно, что тема ей нравится. – Что ж, могу прочитать небольшую лекцию. Только идемте тогда в пищеблок, жрать уже хочется, да и вы тоже голодные.
Такое предложение понравилось не только Тиму, но и обоим выкруталам. Им, скорее, только из-за жратвы, но как бы то ни было, в пищеблок за Надеждой охотно двинулись все.
Сначала ели сосредоточенно и молча. И лишь утолив первое чувство голода, Надежда начала рассказ. Это и вправду было больше похоже на лекцию, и у Тима возникло подозрение, что до того как стать лесозаготовителем, женщина, скорее всего, изучала растительность Эстера с научной точки зрения. Многое в ее словах было слишком заумным, порой и вовсе непонятным – Серш и Ник вообще конкретно заскучали, – но основное Тим понял.
А сводилось оно к тому, что ценность местной древесины помимо ее необычайно красивого бирюзового цвета, состояла еще в необычайной прочности, абсолютной негорючести и очень долгой, практически вечной сохранности, хотя тут были нюансы. А еще она восхитительно пахла, и этот запах имел к тому же поистине волшебный эффект: уставшим и вялым он придавал силы и бодрости, чересчур возбужденных утихомиривал, испуганных успокаивал – короче говоря, приводил психологический настрой человека в гармонию. Впрочем, тут мнения ученых расходились. Некоторые считали, что это свойство эстерианского дерева, которое и являлось, по сути, основной его ценностью, не было связано с запахом напрямую. Выдвигались гипотезы, что взаимодействие происходит на ментальном уровне. Всерьез к таким утверждениям мало кто относился, ведь даже если допустить, что растущее дерево как-то могло влиять на человеческое подсознание, то уж срубленное, а тем более распиленное на доски всяко должно было потерять такую способность, однако не теряло вот…
– Но почему роботы не могут заниматься лесодобычей? – не выдержал все-таки Тим. – Ведь это настолько удешевило бы себестоимость!
– Потому что ты не дослушал, – с улыбкой посмотрела на него «лекторша». Ей определенно понравилась заинтересованность хотя бы одного слушателя. Впрочем, теперь и Серш с Ником оживились, насчет роботов им тоже стало любопытно.
Оказалось, что не все деревья имели способность влиять на человека. Или же эта способность не всегда была достаточно эффективной. Причем внешне это никак не выражалось. Но пахли «пустые» деревья, как правило, иначе. И в этом «как правило» и был зарыт, если можно так выразиться, тот самый камень преткновения между теми, кто считал запах причиной воздействия на человека и теми, кто стоял за «ментальную» версию. Ведь поначалу на процесс рубки деревьев и поставили роботов, настроив их обонятельные датчики на нужный спектр запахов. Но вскоре, уже на местах назначения, выяснилось, что процентов десять-двенадцать древесины не обладает уникальными свойствами. Казалось бы, ерунда, но с учетом удаленности планеты, ее особенностей и прочих сопутствующих факторов, дороговизна эстерианского лесоматериала получалась очень высокой, и такой процент брака оказался неприемлемым. Все равно что покупать десяток бриллиантов по их реальной цене, заведомо зная, что один из них – стекляшка.
А люди сразу «чувствовали» подходящие к рубке деревья. И что бы там ни говорили скептики, дело тут было не в запахе. В чем именно – не понимал никто, никакими существующими приборами это было не замерить. Но человек точно знал, какое дерево «пустое», а какое нет. Любой человек, исключения не было. И когда лесоповалом занялись люди, процент брака сразу стал равен нулю.
– Завтра с утра отправляемся на участки, – поднялась из-за стола Надежда. – Единственная проблема, как вы уже слышали: у меня лишь два спецкостюма. Вина, как вы знаете, не моя, и мне жаль, но… Если работать из вас лишь кому-то двоим, я не только не получу прибыли, но и вылечу в минус. Простите, но я не альтруист. Так что третьему придется работать при двух «жэ». Единственное, на что могу пойти, – смена у такого работника будет на два часа короче. Кто именно это будет, решайте сами. Идеальным я считаю меняться – ежедневно или раз в неделю, как хотите. Но, повторяю, это уже не мое дело. Только выясняйте отношения спокойно, без эксцессов. Насчет штрафов я не шутила.
– Ты сказала «отправляемся»? – переспросил Тим. – Ты тоже будешь валить лес?
– Нет, я буду дрова нюхать! – фыркнула Надя. – Конечно, я буду его валить.
– Но костюм…
– Мне не надо.