Чжулинь рассуждала о вещах грандиозных, но уяснить их смысл мне было сложновато. Словно бы дамочку попутал какой-то дух. Или же ей врачи что-то в мозг вживили. Мне даже подумалось, что, может быть, Чжулинь все тело успели перебрать. Против воли меня осенила тревожная мысль: а к чему мне вообще обретать душу и, если уж на то пошло, обладать жизнью? Прозрение мне не было прямо шибко необходимо. В таком мире, как наш, прозрение гарантировало лишь больше мучений. Единственное, на что себя обрекал прозревший, – неиссякаемые страдания.
Со всех концов судна вдруг грянула звучная песня:
– Как-то… подленько. – У меня перед глазами снова возник копошащийся зловонный фолликул.
– Что вы бормочете? – настороженно попробовала одернуть меня Чжулинь.
– Так доктор Хуаюэ из тебя действительно культивировал лазутчицу? – Я помнил Чжулинь совсем другой. Я негодующе отвернулся. У края судна мне будто привиделись сразу же растворившиеся в небытии тени нескольких знакомых женщин.
– Вы все еще верите в теории заговоров… Чего вы боитесь? – неприязненно бросила Чжулинь.
У меня в ушах прозвучал отголосок слов Духа: «
С крайней неохотой я осторожно поднял голову и заглянул в лицо Космосу. Он дрейфовал с будто ни в чем не повинной миной поверх нас, не проявляя к нам ни злонамеренности, ни доброжелательности. Одинокий Марс завис в пространстве подобно подвесной безделушке.
– Вы слишком беспокоитесь. Врачи вырезали из вас не какого-то духа. То, что больные принимают за духов, на взгляд врачевателей, нечто иное, – заметила дама.
– Что именно? – Я припомнил, как врачи накануне обсуждали нечто отсутствующее. А заодно и затесавшуюся в комнату тень, которая вроде как и была со мной, но могла мне и померещиться. Я почти что ощущал недовольное уныние, с которым фантом покинул нас. – Дух сказал, что его подослал ко мне Потусторонний пациент. Удостоили они нас вниманием, чтобы забрать у больного Космоса. Они нас спасать и проводить пришли, изо всех сил боролись с нашей болью. А сейчас… Похоже, лучше сразу броситься в море на съедение каракатицам…
Во мне закрались подозрения, что истинный «я» умер в то мгновение, когда его вырезали из брюха. Для этого же «я» начался новый круговорот. У вот этого «я» выбора не было. Следовало приспособиться к тягостным процессам, творившимся в новом теле и новом сознании. Мне предстояло преодолеть очередной путь к истине или в капкан. Причем этого нового «я» уже с самого рождения поместили в больницу. Перед моим взором затрепетало великое множество красных крестов, буйно расцветших дикими цветами среди Космоса. Складывались они в обширное кладбище, где таким значком были помечены каждая планета и каждое светило. Кресты полыхали безудержными кострами. Огонь сплавлял меня с этим миром, но и отваживал меня от него.
Чжулинь сочувственно глядела на меня.
