Байдай поделилась со мной не только
Мне все еще не было известно, какие гены «подлатали» у Байдай. Я допытывался у нее на этот счет во время обхода выставки, но она наотрез отказалась в чем-либо сознаваться. Экскурсию в исполнении дяди Чжао девушка вовсе не слушала, а потом еще язвительно отзывалась о ее содержании. Байдай держалась все-таки особняком в нашей палате. Конечно, журавлихой среди петухов ее нельзя было назвать, но остальные больные питали к ней смесь обожания и ненависти.
Девушка пояснила, что у больницы в арсенале было множество средств и инструментов, так что фантазии было где развернуться. Надо было еще очень сильно постараться, чтобы определиться с методом умерщвления больного.
– Эх, братец Ян, тяжелую задала я тебе задачку, – сказала Байдай. Не знаю, прав ли я был, но в этих словах мне послышалась издевка.
В дополнение к генной терапии было еще много ничуть не менее действенных способов лечения. Например, для того, чтобы ВИЧ не потрепал иммунные клетки своему носителю и не довел его до болезни, можно было воспользоваться биоингибиторами, которые прерывают синаптические связи между клетками, или прибегнуть к помощи нанороботов, которые увеличивают дистанцию между клетками, чтобы те никак не могли взаимодействовать друг с другом. Тем самым полностью перерезается дорога к летальному исходу.
Сомнительно, что Байдай упомянула пример со СПИДом, чтобы намекнуть на собственный диагноз. За двадцать пять лет на этом свете спутница моя, должно быть, повидала и подслушала много необычного. Но, судя по всему, душевный стриптиз передо мной она была еще не готова исполнить. Соответственно, не стоило ожидать, что она откроет мне гнетущий ее недуг. У Байдай для того был слишком независимый характер. В стесненных обстоятельствах, с которыми сталкиваешься в больнице, по-другому и быть не может. А потому мне предстояло помучиться с выяснением истинных причин надвигающейся гибели девушки.
Со слов Байдай, когда ей было двенадцать лет, она прошла особую медицинскую процедуру: девочке провели трахеостомию и установили электрод на блуждающий нерв. Сам электрод был выполнен из платиноиридиевого сплава, а дополняющие его анкерный болт и проводник – из кремния. Еще Байдай вживили рассчитанный на пятьдесят лет микроэлемент. За счет настройки этого элемента удалось справиться с синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, которыми страдала моя собеседница.
Поясняя все это, Байдай дала робе спасть с плеч и без всякого стеснения продемонстрировала мне две ранки по пять сантиметров длиной каждая на шее и груди. Два отверстия, окаймленные струпьями, позволяли беспрепятственно проникать в тело девушки. У ранок пульсировали синие черви вен.
На теле Байдай была еще одна ранка, куда вставили трехмерный клапан под капельницу. Это был не привычный катетер. Клапан одновременно был и катетером, и беспроводным биодатчиком, который дистанционно передавал информацию по всем показателям жизненно важных функций здоровья девушки – пульсу, кровяному давлению, частоте и глубине дыхания, температуре тела, концентрации кислорода в крови, сахару в крови, биотокам мозга, а также разнообразным параметрам физической и психологической активности – на больничный суперкомпьютер для дальнейшей обработки и анализа. Разворачивающаяся прямо у нас на глазах биомедицинская революция была неразрывно связана с компьютерами, интернетом, мобильными телефонами, социальными сетями и Большими данными, а заодно увязывалась с параллельными революциями в областях энергетики, информации, «умных» технологий и космонавтики.
У Байдай на теле была и четвертая ранка. Она располагалась на спине. Как-то девушка вспрыгнула на подоконник, чтобы проорать что-то, нечаянно оступилась и упала, повредив себе спинной мозг. Тогда доктор Хуаюэ ей рассек позвоночник, выдрал поврежденный участок клейкой нервной ткани, эндоскопом вытащил из глубин носовой полости Байдай кусочек слизистой оболочки длиной где-то в три сантиметра и пересадил его в спинной мозг, чтобы нервные волокна могли регенерироваться. Так что четвертая ранка дополнялась еще скрытой в носу пятой ссадиной.
