– Конечно, ты же больная, как и они.
– Ну и?
– А ты не задумывалась, сколько у тебя будет детишек, когда ты выйдешь замуж? Двое-трое?
– Братец Ян, ты в стационаре провел еще слишком мало времени, – с досадой в голосе отозвалась девушка.
Байдай ничего особо не интересовало, кроме спиртного и выяснения причин, «от чего дохнут врачи». Ничего более существенного, что помогло бы мне выяснить ожидаемый срок жизни девушки, разузнать не удалось. Тень полномасштабного провала становилась все более угрожающей.
В промежутках между лечением и прогулками с Байдай я при всякой возможности зависал в библиотеке, чтобы восполнить дефицит познаний. К тому же так у меня получалось придумывать новые темы для разговоров с Байдай и потихоньку продвигаться к разгадке ее тайны.
– Только создашь семью – сразу докажешь, что у тебя какое-нибудь затяжное заболевание. – Так я хотел покрасоваться перед девушкой своей осведомленностью.
– Братец Ян, а ты не хотел бы пригласить жену и дочку на нашу вечеринку?
– Однозначно нет! – Сердце мое замерло. – Некоторые азы я все-таки усвоил. Источник всех бед – семья. Мало того что кровные узы создают порочный круг! Родные и близкие нас сдерживают и сбивают с панталыку, заражают нас и мешают личностному росту. Постылые друг другу супруги оказываются в одном помещении, теснятся они в одной постели под единым покрывалом, оскверняя ноздри друг друга зловонием. Хлебают они грязную воду из одного стакана, черпают прокисший рис из одной миски. В семье затираются грани личного пространства. Все препятствует и мешает нам существовать в качестве отдельных индивидов. Только подумаешь о таком – сразу в дрожь бросает. Радости супружеской жизни – один сплошной обман.
– Ты сам веришь в то, что говоришь? – Обескураживающий вопрос был задан мне с самым деловитым видом. Я не сразу нашелся, что ответить.
– А я разве хоть раз врал тебе? В книгах указывается, что человечество изначально сбивалось в стаи и совокуплялось друг с другом, как придется. Связи между полами были не чем иным, как чисто меновыми отношениями во имя продолжения рода. Это уже значительно позже ни с того сего все решили – во имя цивилизации – разбиваться на парочки. А потом все эти мужья и жены, обмениваясь растерянными взглядами, шли по жизни, изыскивая средства к совместному существованию и провозглашая во всеуслышанье, что они будут вместе до гробовой доски. Более того, столь противоестественный для живых существ феномен был возведен в закон, за нарушение которого наступала некая ответственность. Причем от супругов ожидали, что они будут намертво держаться друг за друга и тогда, когда уже вырастили всех детей, утратили все желания и способности совокупляться, растеряли все зубы, лишились начисто ясности зрения, обзавелись всевозможными заболеваниями, а детки их разлетелись по разным уголкам света. Вот и приходилось достопочтенным мужу и жене доживать свой век сообща. В угоду прессе и соседям. Все это одна большая деформация принципов биологии во имя удержания частной собственности! – Произнес я это с сокрушительной верой в каждое слово.
– Мужчины и женщины суть два разных вида, которые еще могут принимать всевозможные дополнительные формы. Нас надо было бы рассматривать в рамках отдельных научных дисциплин. Долго сохранялось это заблуждение по поводу нашей общности.
Байдай будто поясняла мне самые прописные истины. А если уж на то пошло, то зачем я к ней приклеился? И если уж союз двух людей – лишь проявления приторной вежливости и пустой услужливости, то, может быть, нам и не стоило больше вместе гулять в садике? Да и к чему мне мучать себя судьбой этой дамочки?
– В лабораториях недавно проводили эксперименты: связывали электромагнитными волнами мысли разных людей. Только так можно понять, что в тот или иной момент думает другой человек. Выводы всех смутили: мужчины и женщины обманывали друг друга при любой возможности. И когда это стало ясно, сразу пропал рынок для притворства и лицемерия. – Говорила девушка без сочувствия и снисхождения. Похоже, ей хотелось развеять мои иллюзии.
Мне не хотелось верить, что наше сосуществование с Байдай – одно сплошное лицемерие. Но девушка, по всей видимости, прежде меня узрела корень проблемы.
И вновь напрашивалась ассоциация с Рембо и Верленом, которые любили друг друга страстно и абсолютно, но были совершенно разными людьми. Общая жизнь лишь изнуряла и изматывала бы их.
Впрочем, без ярма беспокоящихся за тебя домочадцев смерть казалась чем-то несущественным. Быть неприкаянным трупом при жизни – не такое уж удивительное явление.
