От таких рассказов я преисполнился к девушке еще большим уважением. Чисто теоретически все эти отверстия, которые вручную понаделали на теле Байдай, сократили вероятность того, что их носительница умрет. А это, естественно, делало мою задачу более сложной. Как ни странно, дополнительные дырочки смотрелись чудесно и придавали еще большую силу облику моей спутницы. Этими ранами стоило восторгаться, если не вожделеть. Вообще, человеку по умолчанию дано от природы всего девять отверстий. И эти дырочки служат нам в какой-то мере так же, как павлину – его роскошные перья. Ведь павлиний хвост существует далеко не только для красоты. Когда к женской обворожительности примешивается мужская бравурность, то уже не особенно важно, в какой позе и с какой стороны тыкать друг в друга. И в этом незнании, к какому отверстию стоит подступиться, есть особое искушение. И в наших изъянах всегда можно обнаружить некоторую красоту.
То, как людям дырявили тела, отражало направления развития больницы, которая неизменно стремилась к совершенствованию технологий лечения, минимизации отрицательного воздействия на организм и закреплению возможностей человеческого организма к самоорганизации, самоконтролю и саморазвитию.
И тут я с удивлением осознал, что меня такие знаки отличия, свидетельствовавшие о заботе и уходе, как-то обошли стороной. У всех больных были установлены датчики и сенсоры. Причем по тому, насколько много посторонних вкраплений было в теле у человека, можно было судить о его материальной состоятельности. Между пациентами возникал разрыв в степени подверженности лечению.
Товарищ-больной может, например, долго откладывать и накопить приличные средства, чтобы культивировать из собственной кожи полипотентные стволовые клетки, которые можно будет впоследствии использовать для лечения старческой деменции. Для этого требуется починить всего четыре гена. Трансплантология на основе стволовых клеток – одно из средств, к которому можно прибегнуть помимо генной терапии. Берешь так называемые индуцированные плюрипотентные стволовые клетки, которые способны дуплицировать себя, и с помощью нанороботов таргетированно доставляешь их в те точки тела, где они необходимы для улучшения состояния больного. Так, какому-нибудь там господину Мэну с богатыми родителями навешают или имплантируют с сотню датчиков и всевозможной медицинской аппаратуры, пока из человека не получится некое подобие киборга. А госпожа Ши заплатит большие деньги за искусственные печень и почки, чтобы было что поставить вместе увечных органов. У старины Ша же есть договоренность с врачами о том, что они напрямую поколдуют с его клеточками и установят ему мини-компьютер, который будет заправлять всеми его внутренними процессами, вовремя синтезируя инсулин или противодействуя распространению на коже нейрофибромы. Наконец, некая многоуважаемая Цзюй может организовать себе на сетчатке глаз режим ночного видения.
Чем более продвинутые технологии, тем больше денег надо выкладывать. Поговаривают, что для современных больниц требуется огромный капитал, причем не только для развития. Операционные расходы во всех клиниках также запредельные. Вот и образуется единый фронт врачей, больниц и индустрии наук о жизни, с которыми по потенциалу сравнится разве что отрасль национальной обороны. Есть одна давно всем известная тайна: мало того, что весь госбюджет перекроили, увеличив расходы на медицину, так еще пациентов теперь считают за ходячие банкоматы. В периоды долговременного мира человеческая жизнь становится особо ценной, а за особо ценную жизнь грех не заплатить большие бабки. Конечно же, есть и такие, кто полагает, что сохранение жизни не должно обходиться настолько дорого. Такие господа напоминают нам, что, в частности, к началу XXI века благодаря новейшим технологиям, вроде специального ПО и локусов CRISPR, рыночные цены на генетическое секвенирование и редактирование сильно выросли. Однако не стоит забывать, что город К превратился в огромный больничный комплекс и система ответственности за лечение вылилась в принятие специфических монетарных решений. У врачей появилось право самостоятельно устанавливать цены на услуги, стали внедряться прейскуранты с фиксированными тарифами. Либо покупаешь, либо остаешься ни с чем. И со всем этим, конечно же, ничего поделать нельзя. Кто будет заниматься обустройством процветающего государства, если не будет больниц?
Мои собственные расходы на стационарное лечение, похоже, опустошили все имевшиеся у меня запасы наличности. Этим, наверно, объяснялось то, что доктор Хуаюэ вообще не ставил мне аппараты. А значит, в глазах Байдай я наверняка выглядел жалким мужичонкой, недостойным внимания. Тем не менее я продолжал, робко и с трепетом, повсюду следовать за девушкой тенью. Наверно, у меня в этом отношении не было выбора, как и в том, в какую эпоху мне жить. Закрались опасения, что без лечения я помру прежде Байдай и совсем обману ее и без того заниженные ожидания от меня.
