Байдай пояснила мне, что общемировые изменения климата также стали фактором ухудшения человеческого здоровья и полностью затерли все «колоссальные многовековые достижения» медицины. Неминуемо мрачная погода с постоянными осадками была тому свидетельством. Дождики эти называли «лечебными». Существование больниц привело к изменению метеоусловий. Скверная погода объяснялась повышенной активностью фармацевтических концернов и огромными выбросами в природу всякой дряни, которая портила качество потоков воды в морях и воздуха в атмосфере. Кроме того, в больницах так активно применяли антибактериальные средства, что у человеческого тела понизилась восприимчивость к бактерицидам, а у микробов, напротив, приспособляемость к условиям среды заметно укрепилась. Число больных, которые умирали от привыкания к лекарственным препаратам, уже превышало число людей, погибавших от рака.
Причем постфактум закрепленная диспозиция влияла и на последующие поколения. Допустим, малыш Цинь не спешит возмужать, у него никак не наступает период полового созревания. Это все от того, что его мамаша в молодости глотала цитрованилин – порошок от головной боли! Или, например, у маленькой Цзян есть патология с аминокислотой, ответственной за генерацию инсулина. А все потому, что матушка имела несчастье загреметь в тюрьму в беременном состоянии. Дама по неосторожности поживилась чужим добром в палате, больничные охранники поместили ее под замок, и опыт пребывания в темной келье, травля голодом и холодом, грубое обращение отразились на плоде в утробе женщины. Байдай также рассказала, что, кажется, видела когда-то пациентку с нехваткой урана в организме (что-то такое и я припоминал). Не так уж давно люди страдали только от нехватки калия, йода или натрия, а вот дефицит урана – совсем новая болезнь, которая возникла вследствие экспериментов с ядерной медициной. Список можно было продолжать до бесконечности.
– Да, я понимаю, о чем ты. Все – во имя пациентов. – Я притворился, будто все эти объяснения меня вполне удовлетворили. Я мог предположить истинный смысл того, что до меня пыталась донести Байдай. Получалось, она мне давала понять, как в ее теле скопились все эти хвори, которые обещали своевременно свести свою хозяйку в могилу. Но со смертью Байдай тайна «от чего дохнут врачи» так и осталась бы неразгаданной.
Да и вполне возможно, что нахождение в больнице сокращало дни Байдай. Хотя то же самое можно было сказать и о множестве других больных. Кто-то не выдерживал затянувшегося ожидания и бесконечных анализов. У кого-то был настолько сильный страх перед больницей, что возникали осложнения. У кого-то органы отказывались нормально работать. Кто-то настолько ослабевал от радиотерапии и химиотерапии, что раковые клетки начинали заполонять организм быстрее. При этом, за исключением того террориста, который попробовал подорвать больницу, да Байдай, никто из рядовых пациентов не осмеливался выражать даже малейшее недовольство.
В общем, пока человека лечили в больнице, возникали новые патогенные условия, в которых, вынужден напомнить, пациентам надлежало пожизненно проходить лечение. Вот так складывались жизни подавляющего большинства наших современников.
Люди, платившие мне за слова для песен, точно так же из-за неспособности адаптироваться к новой среде заболевали и попадали в больницу. Мучения они претерпевали ужасающие, но результаты обследований были аналогичными: совсем непонятно, что с ними приключилось. Страждущим только и оставалось, что прятаться по уборным и сдавленными глотками заводить песни, чтобы как-то излить все, что накопилось у них в нутре. Так лечили в традиционной китайской медицине: открывай все настежь и дай хвори самой выйти из тебя. Важно было петь так, чтобы никто тебя не услышал. Больничные охранники не давали больным заходиться песнями. Любые перфомансы следовало приберегать до торжественных праздничных вечеров. Так что вся моя история с водичкой и внезапно возникшей болью была явлением весьма заурядного порядка. Так мы и жили, в обстоятельствах все более затруднительных, а жаловаться ни у кого храбрости не хватало. Все пеняли на себя: это они виноваты, что у них организм так плохо сопротивляется, они в ответе за то, что вышли слабыми телесно. Жили мы одним днем, стараясь не рыпаться без нужды. С течением времени и не рыпаться становилось проблематичным. И все же мы не только не решались высказываться, но и старались не говорить о смерти. В этом отношении Байдай была уникумом. И мне очень хотелось, чтобы девушка протянула подольше.
