А тут, опять же по хитрому сплетению особых обстоятельств, приехал к ним в деревню некий капитан. Будто бы из Петербурга, будто бы тоже герой войны с Наполеоном, будто бы весь в поисках друзей-однополчан. По его словам выходило, что "сам-то он, по счастливой случайности, богат и желает облагодетельствовать двойку-тройку, а то и десяток, своих сослуживцев, которые, скорей всего, неимоверно бедствуют". Многие верили этим россказням, особенно Фросенькин отец и родители Петра Сергеевича. Зародил в них капитан надежду - крепкую надежду на устройство обоих "неразумных чад" в столице.
Родители Петра Сергеевича со вздохами слушали его рассказы и не единожды молили пристроить сына. Хоть куда-нибудь, лишь бы в Санкт-Петербурге.
- Сказывают, будто в столичных лавках лишь ярославские приказчики в цене, - грустно приговаривал отец Петра Сергеевича, отхлёбывая из блюдца.
В этом месте гость возмущался:
- А нечто ваш отпрыск в приказчики-то пойдёт? Чай, не крепостной он, а помещицкий сынок! Я же вижу: и стать у него есть, и соображение в глазах светится! Ему подавай что-нибудь возвышенное, не иначе!
На то родители ничего не отвечали, только согласно крякали. И так всякий раз, во всякий приезд "сослуживца". Мол, оно-то, конечно, не к спеху, но ежели что...
Кому-кому, а Петру Сергеевичу действительно было не к спеху. К двадцати годам он успел переспать со всеми девками села и округи, стал подбираться к соседним деревням, ночи по две, по три к ряду пропадать неведомо где. При богатых родителях его и в армию-то не забрили, продолжал гулять.
7.
Девки от Петра Сергеевича "сатанели", души в нём не чаяли - он их завораживал не хуже самой сильной ворожеи, гипнотизировал взглядом. Не было у него чёрного глаза, но зато был маленький, голубенький, пронзительный - чисто бриллиантик! От этого насквозь прожигающего взгляда они и столбенели.
Родители нисколько не отчаивались, мол, пущай дитё радуется жизни, пока мы живы. Но один-то раз пришлось им поволноваться. А всё потому, что встретил болотнянин судьбу свою, и не в Санкт-Петербурге, как они мечтали, а недалеко от их поместья, в лесу, при переходе из деревни в деревню, от одного сеновала к другому.
Встретилась Петру Сергеевичу на лесной тропинке девка чёрной масти, которая от его взгляда не остолбенела. Он сам от её чёрных глаз окаменел и вслух подумал: "Моя!"
Встретились они с Дуняшей, то бишь с Авдотьей Кочкиной, на сочном лугу, который странным образом располагался меж двумя высохшими болотами и назывался Праздничным. Дуня врял ли слышала его слова, так как находилась далеко, за пятьсот саженей, но понять, что сказал суженый, поняла, подбежала к нему, стала целовать...
Растворились они друг в друге, а когда узнали имена, тут уж оба воскликлнули:
- Мой!..
- Моя!..
А луг ночной был светлым и ярким, куда ярче снов и полуночных грёз, в которых они до этого часто виделись, но как бы издали, не разглядывая лиц друг друга. И пели им лесные нимфы, и плясали им русалки, примчавшиеся с ещё не высохших болот, и завидовали им все волшебные невидимые твари, завидовали...
- Ты пошто своё болото бросил? - кокетливо спросила Дуня. - Али разонравилось?
- Сама знаешь почему, не притворяйся, я всю жизнь искал тебя и вот... нашёл... А болото мне уже не нужно, не вспоминай его...
Авдотья ласково улыбнулась.
- В округе много о тебе толкуют. Хороший ты, добрый... И болото твоё хорошее было, зря ты о нём так... А я своё болото уважаю, оно меня в люди вывело, с тобой вот познакомило. Меня на кочке после рождения нашли, оттого я и Кочкина. А родителей у меня никогда не было - добрые люди подобрали, вырастили... Избу построили...
Так Авдотья-болотнянка стала женой, хотя и незаконной, Петру Сергеевичу. Других помещицкому отпрыску уже не надо было. Вот и выходило, что женат он - их с Дуней повенчали родные, хоть и давно высохшие, болота. На Праздничном, на Венчальном лугу повенчали!
Стал будущий граф наведываться только к молодой своей жене, другие избы и сеновалы стороной обходить. Её дом стал и его домом. У родителей он себя дома более не ощущал.
Когда Авдотья понесла, родители Петра Сергеевича за голову схватились. Они уж было собрались имение продавать, в Санкт-Петербург переселяться, а сын им:
- Продавайте имение, ежели хотите, а у меня теперь тут своя семья! И имение своё есть, правда, небольшое - изба да двор с несколькими курами. Отправляйтесь в Петербург без меня, можете Фросеньку с собой взять вместо дочери, тем более что обещал я ей найти место в столице!
Убитые таким ответом, кинулись родители в ноги к капитану, в очередной его приезд, а тот и говорит им:
