Гиблое место на просмоленном берегу к тому времени славилось уже не столько привидениями, сколько жёсткими порядками, установленными для девиц: с родителями видеться только после получения особого разрешения, то бишь практически никогда, питаться чуть ли не водой и хлебом, изнурять себя учёбой до полусмерти, а вставать - чуть ли не с петухами! Холод в дортуарах был такой, что в Петропавловской крепости карцеры теплее.
Богатым смолянкам жилось чуть получше, благодаря родительским деньгам, но правила выхода за пределы учреждения оставались равными для всех: только парами, только строем, да и то изредка. Ежедневные прогулки ограничивались пребыванием на институтском дворе, под надзором воспитательниц и немногочисленной прислуги.
2.
Когда-то, в самом начале, сразу после основания заведения, ещё в екатерининские времена, институтки чувствовали себя истинными барышнями, учёными и благородными. Тогда ещё такого воровства не было, воспитатели и прочая командная шушера не грели руки у императорского камелька, не воровали казённый харч и не издевались над подопечными, ибо тоже набирались из благородных. Но всё течёт, всё меняется. На дворе стоял 1830-й год! Не благородную, а казарменную жизнь вели теперь институтки. Впрочем, как и вся страна. Единственной отрадой для воспитанниц были регулярные императорские балы, на которые возлагались большие надежды: там можно было найти завидного жениха или покровительницу из числа фрейлин.
О Смольном ходили разные слухи, всё больше таинственные, поэтому все молодые люди, все потенциальные женихи, душой непрерывно стремясь к нему, в то же самое время побаивались.
Наблюдая настроение Петра Сергеевича, капитан, ухмылялся в прокуренные усы.
- Понимаю, Смольный - не то место, где легко свататься, но тем ценней товар. Первые два месяца я буду приплачивать тебе, ибо могут появиться неожиданные расходы, но в положенный срок спрошу по всей строгости. И не думай, что удастся удрать с казёнными деньгами. Поймаю - задушу!
Капитан был хлипкого телосложения, но при нём постоянно находились могучие туполобые слуги. Те задушат.
- А можно для начала к месту присмотреться?
- Можно, но за присмотр платить не буду. Чем скорее начнёшь работать, тем лучше для твоего же благополучия...
Капитан снова зубоскально ухмыльнулся, а Пётр Сергеевич, поклонившись, направился к выходу.
- Благодарствую за наставления-с!
После этих слов он исчез за дверью.
3.
Домой, в полуподвальную лачугу, куда он перебрался ещё до родительских похорон, новоиспечённый зазывала шёл бодро, почти вприпрыжку, с непоколебимой верой в собственные силы. Он ведь собирался общаться с неопытными барышнями, на коих магия его голубых глаз должна была подействовать наверняка. Хитёр был Пётр Сергеевич, и на хитрость свою весьма рассчитывал. Перед тем как идти наниматься чернорабочим к девицам, он не только выкрасился в брюнета, но и усишки жиденькие приклеил. Потом сиплым голосочком пару слов сказал сам себе перед зеркалом - натурально получилось! Так и пошёл на встречу с главной дамой-распорядительницей...
Затем начались рабочие будни. Работал тайный граф поначалу уборщиком на кухне, затем дворником и истопником одновременно. Временами, когда немоглось кому-то из штатных кучеров, выполнял и их работу, ибо знал в ней толк. Не зря же у него в поместье своя личная бричка была! Бричка была, а кучера не было. Пётр Сергеевич любил навещать зазноб в одиночку.
Работая, Пётр Сергеевич параллельно присматривался к девицам. Для сбора сведений подружился со сторожем по имени Архип. Тот и показал ему на дверь чулана, за которой навсегда исчезли Шурочка и горемыка-печник.
Наступил вечер, вернее, ночь, когда Пётр Сергеевич и сам, по примеру печника, решил наведаться в то страшное место. После всего пережитого в столице, мало что могло его испугать. Словом, пробрался он ближе к полуночи в тот хозяйственный флигель, спрятался за горой сломанных стульев и прочей хромой мебели, стал ждать. На колокольне Воскресенского собора, прозванного "Смольным", пробило полночь. Звук колокола был необычайно тихим. Али почудилось, что звонят?
Вдруг в дальнем углу возникло неяркое свечение, а в его лучах обозначился силуэт большого шкафа. То был простецкий деревянный шифоньер с зеркалом во всю дверь.
Пётр Сергеевич собрался было подойти поближе к шифоньеру, заглянуть вовнутрь, но произошло событие, не давшее ему этого сделать. Из шкафа выскочила барышня в розовом платье, не худая и бледнолицая, как смолянки, а что называется "в самом соку" - шикарная длинноволосая блондинка. Правда, несколько прозрачная: сквозь неё можно было видеть все предметы.
"Уж эту-то кормят хорошо! - подметил Пётр Сергеевич. - Только что она здесь делает? И почему сквозь неё можно смотреть, как сквозь розовые очки?"
Таинственная барышня вдруг шутливо хлопнула себя по лбу, будто забыла о чём-то, и снова запрыгнула в шкаф. Тут только Пётр Сергеевич сообразил, что никакую дверцу она не открывала, а оба раза, туда-обратно, шастала... через зеркало!..
