Первый пункт удалось осуществить довольно быстро, с лёту, совместив нужное с необходимым. Рабские дни сменялись ночами, полными ночных кошмаров. Её состояние было перманентным психическим срывом, иногда начинала реветь посередине рабочего дня, что не мешало ей продолжать долбить киркой породу. Работающие вместе с ней в одной пещере дроу поначалу вздрагивали от её начинающихся истерик, а потом привыкли. Тем более что никаких попыток упасть кому-нибудь на грудь и выплакаться она не предпринимала. Тоска по дому грызла изнутри, слёзы не кончались. К усталости трудового дня добавился катастрофический недосып ночью. Буквально падала с ног. Как-то вечером она приняла соломоново решение. Стерев как могла слёзы с лица и подойдя к посту охраны, она привлекла внимание одного из «кнутоносцев», постучав по их столику костяшкой пальца. Тот удивленно взглянул на неё. Тремя жестами указав на заветную банку, кружку и себя она попросила сделать напиток. Дроу некоторое время смотрел на краснющие глаза и мокрое лицо, потом посовещался с напарником и полез на полку за банкой. Полторы маленьких ложки на полкружки воды. Вот и выяснила. Напиток был горького вкуса, она выпила его в два быстрых глотка и постаралась сдержать позыв организма отправить эту дрянь обратно. Тёмное марево мелькнуло перед глазами, она почувствовала, что начала оседать, уже в полудрёме услышав обеспокоенное восклицание и почувствовав сильные руки, подхватившие тело. Очнулась рано утром, все ещё спали. Когда она со стоном попыталась сесть, то обнаружила, что на посту охраны появилось новое лицо. Это был пожилой дроу с большой сумкой. Он моментально подошёл к ней, а один из охранников, тот, что налил ей напиток, подбежал с другой стороны и помог сесть. Дроу бесцеремонно задрал ей рубаху и достал из сумки трубку. Доисторический стетоскоп. У Иры даже сил не было дёрнуться от такого бесцеремонного обращения. А потом до её всё ещё слегка затуманенного мозга дошло, что новый знакомый – местный врач. Осознав это, она расслабилась и позволила себя осмотреть. Тот послушал, пощипал за щёки, померил пульс, заглянул в глаза, пощёлкал перед лицом пальцами, покачал головой и сказал что-то охраннику, который замер после этих слов и втянул голову в шею. Видимо, врач прошёлся насчёт его мыслительных способностей. Потом он долго говорил и в итоге написал что-то на клочке грубой бумаги и передал охраннику. Ире было выдано какое-то лекарство: охранник накормил прямо с ложечки. Она снова провалилась в сон, но проснулась в итоге вовремя, бодрая и без каких-либо следов ночного происшествия. Утром, покидая барак, не забыла поблагодарить охранника, как могла, за оказанную помощь. Тот ограничился ответным кивком и долгим взглядом. Написанная доктором инструкция висела приколотая гвоздиком к стене на посту. Вечером её позвал уже новый «кнутоносец» и, глядя на бумажку, приготовил состав, куда входили четверть ложки порошка и полный стакан воды. Вспомнив вчерашнюю смесь, Ира вздрогнула, поняв, что ей скормили дозу в двенадцать раз превышающую положенную. Видимо, нормы для людей и дроу разные. Хорошо, что отделалась лёгким испугом, снотворное – это не шутки. На сей раз, не без опаски выпив предложенный стакан, она самостоятельно дошла до своего места и уснула без сновидений.
Выучить язык. Непростая задача номер два. День за днём, растопыривая уши до такого состояния, что они вот-вот должны были научиться поворачиваться в разные стороны, она старалась вычленить из окружающих звуков отдельные фразы и слова. Но они почему-то казались кашей. Слушала, слушала, слушала. Постепенно каша преобразовалась в мелодию. И вот что странно, мелодия речи дроу отличалась от мелодии языка, на котором общались люди меж собой и люди с дроу. Получается, языки разные? Или дело в голосах? Дроу, выражая свои мысли, изъяснялись певуче, глубокими звуками, идущими из самой груди. Язык людей был отрывист, паузы между словами и предложениями ощущались отчётливее. Язык, диалект или акцент?
Где б найти учителя? Сокамерники отгородились от неё стеной с первого дня. Нет, она честно пыталась. Пробовала жестами общаться с мужчинами. Они презрительно хмурились и отворачивались, делая вид, что её нет. Женщины… с ними можно было и не пробовать, при её появлении они старались забиться в угол или спрятаться за спинами у своих покровителей-мужчин. Да что ж это такое! Будто она монстр какой! Эльфка вообще держалась особняком, храня молчание, будто давшая обет монахиня. С людьми в камере она не общалась и рот открывала, только чтобы коротко ответить на реплики начальников и сторожей, если те обращались к ней с вопросом, а иногда вообще ограничивалась кивками. На попытку с ней поговорить приняла вид, который перебил по самодовольству и презрению Карру и Минэ, вместе взятых.
