– Видишь, я паинька и во всем тебя слушаюсь. После твоего ухода этим утром я места себе не находил, казнил за то, как себя повел, столько всего наговорил…
Роза повела плечами. Вид у него и правда печальный…
– Мое поведение ни в коей мере не касалось тебя. Меня просто вывел из себя рассказ о… об этой девушке. Я принял его слишком близко к сердцу. Понимаю, что золотой медальон с рубином мелочь в сравнении с нанесенной обидой, но, надеюсь, станет мостиком к прощению, докажет искренность моих намерений.
Не успела Роза опомниться, как на ее ладонь опустился медальон, гладкий и теплый от его пальцев. Следом скользнула цепочка, свернувшись грациозной змеей.
– Не нужно этого, – пробормотала она, не в силах оторвать взгляд от темно-красного камешка, на гранях которого вспыхивали искорки. – Я и так не держу зла.
Едва произнеся это, поняла, что сказала правду. Ну не может она на человека после таких слов сердиться! Вон как стоит, раскаивается… А ведь служанка простая, мог бы и не расшаркиваться – значит, и впрямь переживает. Она вздохнула, чувствуя, как сердце оттаивает. Мужчины – они же такие, ну, поколотит или покричит маленько, с кем не бывает? У нее и папаша такой был, вечно маму на разные лады костерил. Но она и сама виноватая: уж больно влюбчивая оказалась. А мужья, они этого не терпят. Папаша ее жутко ревновал и честно предупредил, мол, еще раз с полюбовником застану – прибью до смерти, вот такая любовь была! Даже умерли в один день: он ее за очередную измену придушил, а его в тот же день за это вздернули.
– Доброй ночи, милая Роза.
Он посторонился, освобождая проход, и направился к лестнице. Уже занеся ногу на ступень, обернулся:
– Ах да, чуть не забыл. У меня будет к тебе крошечная просьба…
Уже на полпути к дому бакалейщика Эшес вспомнил, что оставил хинин на столе.
– Сейчас схожу, – вызвалась Роза.
Она-то ему и сообщила про вызов. Вышли вместе – девушка решила заодно проведать живущую по соседству подругу.
– Не нужно, я сам. Захвачу еще кое-чего по мелочи, а ты иди, не жди.
Но Роза тоже повернула к дому и всю дорогу уговаривала не возвращаться. Не успокоилась, даже когда Эшес уже открыл ворота.
Внутри он быстро взял все нужное и уже направился к выходу, когда услышал наверху какой-то шум.
– Идемте же, – звала от двери Роза, казавшаяся при таком освещении очень бледной.
– Да, одну минуту.
Эшес поставил саквояж на пол и, перескакивая через две ступени, поднялся на третий этаж. Возле каморки Твилы остановился и постучал. Никто ему не ответил, хотя за дверью слышалась возня. Эшес шагнул внутрь.
– Ты же хотела заночевать у Дитя…
Он застыл, а когда дар речи вернулся, сказал четким чужим голосом:
– Слезь. С нее.
Мужчина послушался, но при этом не слишком-то торопился.
Не спеша убрал ладонь, которой зажимал девушке рот, поднялся с тюфяка (Твила тут же отползла и забилась в угол, закрыв лицо руками), отряхнул наряд и провел рукой по волосам, убирая упавшие на лоб кудри. Все это он проделал с видом человека, которого отвлекла досадная мелочь, явно давая понять: лишний здесь Эшес. Он не выглядел смущенным – скорее недовольным, оттого что ему помешали. Похоже, он пришел за пару минут до Эшеса.
– Вот ведь деревенщина, даже такой малости не может, – пробормотал он сквозь зубы, но Эшес не понял, про кого он, да и не слушал, глядя на Твилу. Она сидела, мелко дрожа и подтянув коленки к груди.
– Твила…
Она не отозвалась.
– Твила, посмотри на меня, ты в порядке? Он не причинил тебе вред?
– Можешь ответить ему, милая.
Дрожащие пальцы чуть раздвинулись, и меж ними показались огромные блестящие глаза. Она с трудом сглотнула и едва слышно выдавила:
– Все хорошо.
Эшес кивнул ей и перевел взгляд на мужчину:
– А теперь отойди от нее.
Тот не двинулся с места, поигрывая ее прядью:
– Да, с
Эшес шагнул вперед.
– Убери от нее руки и выметайся из этого дома.
– Как негостеприимно, – осклабился тот и, чуть отстранившись от девушки, погладил ее по голове. Была какая-то пугающая нежность в том, как он пропускал ее пряди сквозь пальцы. Вроде как мягко, но от такой ласки бросало в дрожь. – Но я буду вежливым гостем: мы не станем задерживаться. Тебе ведь не нужно собирать вещи, милая? – Он поддел ее подбородок пальцем и, когда Твила поспешно помотала головой, чмокнул в макушку. – Умница моя.
– Ты катись ко всем чертям, а она остается.
Пациент, хоть и хромал на одну ногу, в остальном был молодым сильным мужчиной. Эшес пожалел, что все вещи остались внизу, и под рукой никакого оружия. Зато у того сбоку торчала шпага.
– Ты, верно, мнишь себя хозяином ситуации, хирург?
– Я и есть хозяин – этого дома, и здесь Твила под моей защитой. А ты…
– Ее муж, который очень хочет знать, почему ты убил нашего ребенка.
Эшес с минуту молчал, уставившись на него, а потом посмотрел на Твилу. Она по-прежнему стояла с опущенными глазами и лишь слегка вздрогнула при этих словах.
– Твила, это правда? – спокойно спросил Эшес.
