Она подняла голову, избегая смотреть на него, кивнула и снова уперлась взглядом в носки.
– Нетрудно обмануть и запугать доверчивую девушку…
Договорить Эшес не успел, потому что мужчина крутанул Твилу лицом к окну и разорвал платье на спине. Она поспешно прижала руки к груди, удерживая его. Ее уши алели, плечи вздрагивали.
Взгляд Эшеса остановился на худенькой лопатке, и к горлу подкатила тошнота.
Там во всей красе расправилась пышная лилия, обрамляющая тесно переплетенные буквы «Л» и «Д». Искусный узор был вырезан прямо на коже. Сами бороздки давно затянулись, но кожа в этих местах осталась другого цвета – такая обычно нарастает поверх ранок. В нескольких местах наблюдалось воспаление, и Твила привычно поскребла лопатку, но тут же отдернула руку. Эшес вспомнил, что не раз видел этот жест, однако не придавал ему значения. Стоило ей пошевелиться – и лилия ожила, затрепетала, как от ветра, а буквы переплелись еще теснее, буквально врастая друг в дружку.
– Больной ублюдок…
На лице мужчины проскользнула тень удивления:
– Предпочитаю «романтик».
Он расслабил завязки и приспустил рубаху с плеча, демонстрируя точно такую же лилию, только с буквами «Т» и «Д».
– Брачные метки. Нанесены даже в нарушение воли моего отца. Как видишь, у меня самые честные намерения.
– Чем нанесены? У нее там воспаление.
– Так и должно быть, – перебил мужчина. – Обычай свадебной метки передается из поколения в поколение. Признаться, процедура не из приятных, но, что поделать, я старомоден. Знаю, люди чаще предпочитают побрякушки, – он постучал по безымянному пальцу, – но их так легко снять или потерять… может, именно поэтому они им так нравятся? Метка куда надежнее, – заключил он, возвращая рубаху на место. – Один маленький символ любви, и никто уже не усомнится в твоем праве на собственность.
– Помнится, когда твоя
– Ах это, – мужчина вынул из коробочки на окне пару булавок и умело сколол разорванные края платья Твилы. – Я с тех пор изменился. Стал совсем другим человеком. Родился заново. Ты ведь мне веришь, милая? – Он взял ее лицо в ладони.
Эшес пересек комнату и потянулся к Твиле:
– Все, хватит. Мне плевать, кем ты ей там приходишься. Ты сейчас же отсюда уберешься, а не то…
Мужчина, по-прежнему не сводя с Твилы глаз, сгреб его за куртку на груди, подтащил к себе и только тогда повернул голову:
– А не то что? Позовешь Розу? Все было бы куда проще, будь я изнеженным богатеньким сынком. Но это правда лишь наполовину. Как я уже сказал, я старомоден, и меня учили защищать свое. Угадай, у кого из нас двоих не уцелеют ребра?
– Левкротта, пожалуйста…
Этот тихий голос заставил его вздрогнуть. Темно-желтые глаза метнулись к лицу Твилы:
– Что ты сказала, милая?
Тон мягкий, как занесенная лапа, за секунду до того, как будут выпущены когти.
– Пожалуйста, не причиняй ему вред, – сказала Твила, глядя в пол. – Я пойду с тобой, только не делай ему больно. И Розе тоже, – поспешно добавила она.
– Хм… женушка так редко меня о чем-то просит…
Твила подняла глаза и попыталась улыбнуться:
– Мне так здесь надоело, я хочу уйти. Давай поскорее уедем?
– Так редко просит… – Мужчина выпустил куртку и оттолкнул Эшеса от себя. – И уж тем более никогда не лжет. – Длинный палец задумчиво коснулся ее щеки, следуя за стремительно разливающимся румянцем. – Ради себя – никогда. А знаешь, – он обнял ее за шею, щекоча подбородок, – мне до крайности интересно, как ты жила тут целых два месяца. Ты ведь не против, если мы еще немного попользуемся твоим гостеприимством, хирург?
Эшес ухватился за представившийся шанс:
– Ничуть. Но, раз уж ты расположен к разговорам, давайте спустимся вниз, не стоять же здесь до утра.
– Первая здравая мысль за вечер, – оскалился гость и жестом пригласил его идти первым. – Подай-ка мою трость, милая.
Эшес посмотрел на Твилу, пытаясь передать через взгляд, что все будет хорошо, но она на него не смотрела. В ее потухших глазах и во всем облике проступила безнадежность. Она протянула супругу трость с серебряным набалдашником и засеменила сбоку, поддерживая его, похожая на перекинутый через его руку плащ.
Увидев, что Роза ждет на нижней площадке, Эшес вздохнул с облегчением и шепотом велел ей привести подмогу. Еще наверху, прикидывая, кто из жителей Пустоши мог бы откликнуться, остановил выбор на Валете и плотнике. Толку от сказителя не будет, но хоть числом возьмут. Если бы мужчина на секунду выпустил Твилу… но он ни на шаг ее не отпускал. Эшес боялся, что Роза удивится просьбе и чем-то их выдаст, и порадовался, когда этого не произошло. Мельком взглянув на мужчину и убедившись, что тот ничего не заметил, он громко попросил ее принести из кухни хлеба с ветчиной.
– Одна блестящая мысль за другой, хирург! – прокомментировал гость, хромая сзади. – От гениальной ее отделяет только бутылка портвейна. Захвати-ка и его, нежная Роза.
Роза кивнула и скрылась на лестнице, ведущей в кухню.
Мужчина устроился в кресле, усадив Твилу на ковер перед собой, и положил руку ей на плечо. Другой он опирался на трость.
