– Не надо, пожалуйста! – Твила метнулась к ним. Мужчина, не глядя, оттолкнул ее – с виду несильно, но супруга отлетела и ударилась о забор.
– Прости, милая, не ушиблась? Мы с мастером не договорили. – Эшес попытался подняться на четвереньки. – Нам еще нужно обсудить скорость срастания костей…
От удара треснуло ребро.
– …трудности вправления суставов…
Сапог опустился на сбитые в кровь костяшки.
– …и преимущества вставной челюсти.
От пинка перевернулся на спину.
Перед глазами замаячило небо. Звезды заметались смазанными кометами, вспыхивая болезненно ярко. Дыхание вырывалось с сипом, словно в груди прокололи множество дырочек, и отдавалось острой болью.
Эшес попытался перевернуться набок:
– Не смотри… Твила…
– Нет-нет, милая, гляди и внимательно. Хочу, чтоб ты запомнила его именно таким, ползающим и беспомощным.
Твила шевельнулась.
– Сидеть! – И уже мягко: – Оставайся там, милая. Представление лучше смотреть из ложи. Шире охват.
Эшес снова попытался встать, уперся руками в землю, сплевывая грязь, чувствуя горькую желчь во рту. Внутренности горели.
– Итак, на чем я остановился? Ах да, разве может зваться мужчиной тот, кто не в силах защитить даже себя? Не говоря уже о своей женщине. Что, милая, по-прежнему считаешь его особенным? А как по мне, так он жалок.
Он схватил Эшеса за волосы и несколько раз ударил о землю. Хрустнуло, из носа брызнул соленый поток, затек в рот, заструился по подбородку. Перед глазами все поплыло, уши накрыл звон.
Мужчина брезгливо отступил и вытер пальцы о платок.
– Только не вздумай заляпать мне сапоги.
Эшес уже не пытался подняться. Лежал, вздрагивая и чувствуя, как внутри нарастает странный клокочущий смех:
– Мальчик… не привык… делиться игрушками, а?
– Что ты сказал?
– Дай… угадаю, – пару зубов шатались, и буквы выговаривались нечетко, – самое большое разочарование… твоего детства – когда папа… отказался купить деревянную лошадку?
Тот пнул так, что ночь взорвалась красными кругами, а потом небрежно откинул локон со лба:
– Это был пони.
Все последующее запомнилось отрывками. В воздухе попеременно свистела трость и мелькала нога. Мужчина разошелся так, что уже забыл о собственной травме. Правда, боль от новых ударов практически не чувствовалась, наверное, просто не помещалась в теле.
Потом откуда-то издалека донесся вопль Розы, а следом секундный провал и вспышка, свист трости и нога.
В какой-то момент окружающую темноту прорезал серебристый луч: мужчина красивым плавным движением вынул из трости клинок и снова схватил Эшеса за волосы, заставляя выгнуться, выставить шею. Внезапный крик, пальцы расцепились, и Эшес ударился затылком о землю. С трудом приоткрыв глаза, он обнаружил, что противник лежит в нескольких шагах от него, придавленный какой-то огромной тенью. На миг Эшесу почудились гигантские дымчатые крылья, трепещущие сгустками тьмы, но наваждение тут же спало, и он узнал Ланцета. Пес сидел у того на груди, рыком предупреждая любое движение.
Клинок поблескивал на земле в паре ярдов от них. Мужчина попытался дотянуться до него, но лапа пригвоздила ползущие пальцы к земле. Тот снова вскрикнул.
– Отзови свою тварь, хирург!
Эшес не смог бы этого сделать, даже если б хотел. Он мог лишь хрипло с клокотанием дышать.
Роза и Твила тут же бросились к нему. Его голова очутилась у кого-то на коленях, над ним склонилось лицо, вот только непонятно чье. В расплывающихся чертах ему мерещились то Роза, то Твила, то баронесса. Кажется, это была все-таки Роза.
– Слышишь? Он сейчас сломает мне ногу! Ты ведь не хочешь проблем? Отец отыщет тебя даже…
Эшес попытался свистнуть, но из-за выбитого зуба вышло шипение. Ланцет услышал и его.
– Так-то лучше, – сказал Левкротта Данфер, поднимаясь и отряхиваясь. А потом покачнулся и прохромал к своей трости. Подобрав ее, вложил обратно клинок и хотел шагнуть к нему, но Ланцет снова предупреждающе рыкнул.
– Да понял я уже, понял.
Эшес лежал, повернув голову вбок. Лицо мужчины расплывалось, зато костюм виделся до странного четко – каждая пуговица, мельчайшая закорючка, петелька, словно резкость настроили неправильно. На груди темнели пятна от лап Ланцета. Мужчина их тоже заметил и попытался отряхнуть платком. Только больше размазал.
– Пожалуйста, уходите, господин…
Голос Розы, тонкий и дрожащий.
Пусть Эшес и не видел его лица, но не сомневался, что тот, не отрываясь, смотрит на него.
– Сегодня тебе повезло, хирург. Родился в рубашке. Благодари за это женщин и дворнягу.
Эшес собрался с силами.
– Оставь… Твилу… в покое.
Рот мгновенно наполнился кровью.
Тот с минуту молчал, а потом усмехнулся:
– Упрямый. Люблю таких: приятнее ломать. А знаешь… я согласен. Ты, верно, заметил, что я поиздержался в пути. Предлагаю сделку: купи ее у меня.
Рядом судорожно вздохнула Твила.
– Ты… ведь… не отстанешь.
– Вот и проверим. Заодно узнаем, во сколько ты ее ценишь.
Он оправил костюм, щелчком убрал с плеча невидимую соринку и направился к выходу со двора, припадая на одну ногу. Проходя мимо Розы, провел рукой по щеке:
– Нежная Роза… еще б мозгов тебе побольше.
