С одной стороны, Твила испытала постыдное облегчение, в котором даже себе боялась признаться, а с другой – огорчилась и встревожилась. Полмонеты в день были, конечно, не ахти каким богатством, но и они на дороге не валялись. Мастер не брал с нее платы за жилье и стол, все время чем-то отговариваясь. Однако Твила тайком отдавала заработок Охре, чтобы та купила продуктов, и им не пришлось подавать на ужин разбавленное водой молоко и добавлять в хлеб картофель.
А теперь, получается, она даже такой малости не сможет. Тогда какой от нее прок? Об этом она и спросила у мастера.
– Прока не будет вовсе, если станешь калекой. Кстати, что это у тебя с ногой?
– Так, ничего, теплая вода брызнула.
– Страшно представить, что было бы от горячей. Ну-ка подними платье, еще чуть-чуть – мне же надо видеть поврежденный участок.
Мастер осмотрел обожженную немного повыше колена ногу и принялся смазывать ее лекарством, уже из другого пузырька, который сыскался гораздо быстрее первого. В этот момент в кабинет вошла Роза с подносом в руках и замерла при виде мастера, склонившегося над ее коленкой. В какой-то миг Твиле показалось, что та сейчас обрушит поднос прямо ей на голову. Она попыталась подтянуть платье вниз.
– Не трогай, – мастер стукнул ее по жирным желтым рукам, – я еще не закончил. И потом еще немного так посидишь, пусть мазь высохнет.
Тут он поднял голову:
– Ты что-то хотела, Роза?
Девушка наконец оторвала взгляд от ее ноги и взяла себя в руки.
– Вот, ужин вам принесла. Вы же, так и не доев, подхватились.
– О, спасибо. Да, Твила, ты ведь тоже не доела? Тут как раз на двоих хватит. И что бы я без тебя делал, Роза!
Девушка оставила поднос на столе, а на обратном пути случайно задела Твилу локтем, да так, что у нее чуть искры из глаз не посыпались.
Мастер как раз закончил и собирался встать, но, увидев ее перекошенное от звона в ушах лицо, смягчился:
– Ну-ну, чуть потерпи, сейчас перестанет щипать, – и подул на коленку.
Позади с грохотом захлопнулась дверь.
Дождь уныло барабанил о ставни и слюнявил окошко, а деревья гнулись под порывами ветра, шевеля мокрыми листьями, будто перешептываясь.
До самого обеда Твила просидела на чердаке, глядя на серую непогоду и представляя радостные разговоры жителей Пустоши, занятых каждый своим делом. Они в ее воображении говорили нечто вроде: «Ты видел, сколько я уже корзин сплел? А ведь день еще только начался!». – «Это что! – отвечал тому первому такой же невидимый товарищ, – глянь, сколько я дров наколол, ты же знаешь, для меня это сущее наслаждение!»
– Твила!
Крик мастера заставил ее встрепенуться и оторваться от унылого зрелища и еще более унылых мыслей. Гадая, зачем она могла ему понадобиться, Твила буквально скатилась со ступенек и замерла, не зная, что ее поразило больше: то, что Эмеральда Бэж стоит в их гостиной, или то, что над ней раскрыт кружевной зонтик от солнца (второй, от дождя, держала в руках ее компаньонка). Поверх туфелек из кремовой прюнели[15] были надеты изящные калоши в белый цветочек, а на руках красовались муслиновые митенки[16].
Все трое, включая мастера, подняли головы.
– Твила, подойди, госпожа Бэж была так любезна, что самолично занесла потерянную тобой вещицу, это ведь твоя?
Твила глянула на тканевый прямоугольник, поблескивающий серебристыми прожилками, и едва не захлопала в ладоши. Это был платок, который она обронила накануне.
– Да, госпожа! Не могу выразить, как я вам благодарна!
Эмеральда благосклонно улыбнулась и передала его компаньонке (держа самыми кончиками пальцев, так что казалось, она держит его и вовсе ноготочками), а компаньонка протянула ей.
– Ты сама его вышила, Твила? – Голос у Эмеральды Бэж оказался мягоньким, как подтаявшее масло, и трепетным, как колокольчик на ветру. Такого можно достичь лишь упорными тренировками.
– Да, госпожа.
– А что это за ниточки? Чудный, наиочаровательнейший материал! Не так ли, Габриэлла?
– Истинно так, госпожа.
– Это не ниточки, а волосы, – пояснила Твила, – моей подруги, Дитя.
Эмеральда бросила еще один любопытный взгляд на платок, но снова взять его в руки, чтобы рассмотреть получше, не пожелала. Вместо этого она повернулась к хозяину дома:
– Откровенно говоря, мастер Блэк, цель моего визита выходит за рамки вышеозначенной вами причины, однако истинное намерение я не хотела раскрывать до тех пор, пока не получу возможность лично убедиться в авторстве сего узора.
– А?
Эмеральда наморщила лобик и бросила страдальческий взгляд на свою компаньонку.
– Моя госпожа хочет сказать, что уж больно вышивка ей приглянулась, – пояснила Габриэлла, и пока она говорила, Эмеральда согласно кивала в такт словам, – а потому интересуется, смогла бы девушка и для нее такое делать?
– В смысле, вышивать для вас платки, госпожа? – вклинилась Твила, не веря своим ушам.
– Не только платки, – снизошла Эмеральда. – Каминные экраны, шали, перчатки, занавески и множество прочих вещей, отчаянно нуждающихся в подобного рода изюминке. Ответь (только сперва хорошенько подумай!), ты бы сумела справиться с такой, прямо скажем, ответственной и непростой работой?
