А дело было так: все утро она хлопотала, наводя порядок в мастерской и придирчиво оглядывая полки со своими «деточками» – именно так она всегда называла шляпки и парики (и пусть ее язык отсохнет прежде, чем она назовет их «товаром»!). С минуты на минуту ожидалось прибытие главной, а по сути единственной покупательницы и тонкой ценительницы, лишь вкусу которой и можно доверять. Проще говоря, в ее лавку должна была заглянуть Эмеральда Бэж. Этот порядок был заведен уже давно: та приходила дважды в месяц, с тем чтобы ознакомиться с новинками и приобрести пару-тройку шляпок и париков. Сегодня был день париков. Ввиду приближающегося ежегодного званого обеда у Эмеральды, всегда проходящего с особой пышностью, Эприкот рассчитывала на особо удачное сотрудничество. Признаться откровенно, Эмеральда, сама того не подозревая, была ее музой. Она как никто умела подметить в ее деточках какую-нибудь незначительную для непосвященного глаза деталь, над которой Эприкот прокорпела не одну ночь, тем самым наполняя ее сердце авторской гордостью.
– Чем вы порадуете мое чувство прекрасного сегодня? – обычно спрашивала Эмеральда после положенных приветствий.
Эприкот должна была почуять неладное с самого начала: с того самого мига, как Эмеральда, переступив порог ее лавки под карканье дверного вороненка, вместо этой фразы произнесла:
– Хм.
Эприкот, которая уже было раскрыла рот для стандартного ответа («О, сударыня, вы заглянули как нельзя кстати! Мой ассортимент буквально мгновения назад пополнился парочкой совершенно чудных вещиц. Ваше обоняние поистине исключительно, раз привело вас сюда, уловив тончайшее веяние моды!»), растерялась сверх меры. В действительности обе прекрасно знали день и час, когда явится Эмеральда, но этот маленький спектакль имел совершенно безобидную цель: отдать дань уважения чувству прекрасного одной и мастерству другой.
Итак, начало вышло смазанным, однако Эприкот тут же взяла себя в руки и поспешила перейти к следующему этапу. Сделав красивый жест в сторону прилавка с серебряным кофейником, из носика которого, как из жерла, струился пар, она смиренно поинтересовалась:
– Не желаете ли откушать кофе, прежде чем приступить к столь ответственному выбору?
– Нет, перейдемте сразу.
Вот тут-то у нее и засосало под ложечкой. А Эмеральда меж тем решительно направилась к стойкам с париками, к которым Эприкот намеревалась подвести ее с должным почтением, предуведомлениями и пояснениями. Вместо этого она неуклюже металась, всячески пытаясь обогнуть ее компаньонку и путаясь в собственном подоле. От всех этих неожиданностей она резко вспотела, а из-за подпрыгивающих на груди бус в глазах рябило.
Оставив наконец попытки подойти ближе, она заняла унизительную и стратегически не самую выгодную позицию чуть позади.
Вот Эмеральда, даже не остановившись, прошла мимо парика из натуральных волос с вплетенными в пряди волокнами финиковой пальмы, скользнула равнодушным взглядом по следующему – алонжевому[17], с корзиной фруктов – и скривила губы на смелый каштаново-рыжий эксперимент для дневных визитов.
Происходило явно что-то неправильное. Перед глазами Эприкот все поплыло, во рту пересохло.
– Вот этот, сударыня, – бросилась она вперед, стараясь унять дрожь в руках, – изготовлен из волос варварских невольниц…
– М-м…
– …а тот, обратите внимание, столь модный нынче парик с благородной проседью из шерсти яков! – По правде говоря, светлоокрашенные яки были исключительной редкостью, поэтому роль их шерсти в данном случае сыграл козлиный волос, густо обмазанный жиром и обсыпанный рисовой пудрой с помощью специальных миниатюрных мехов. Но едва ли такие мелочи стоили упоминания.
Компаньонка, видимо, сжалившись, решила ей помочь:
– Ой, госпожа, и правда ведь прелесть! – (Эприкот перекосило). – А мушки так и вовсе премилые!
Мушки? Эприкот перевела недоуменный взгляд на парик и только сейчас заметила несколько насекомых, намертво влипших в жир и, видимо, там же и издохших.
– Ты так считаешь? – протянула Эмеральда и задумчиво обернулась к спутнице. В этот момент одна из буклей пошевелилась, и в зазор просунулась острая мышиная мордочка. Грызун принялся обнюхивать прядку. Эприкот помертвела. – Нет, пожалуй, не в моем вкусе, – заключила клиентка и, даже не удостоив последний писк моды прощальным взглядом, проплыла дальше.
Эприкот выдохнула. Нет, все-таки надо заменить рисовую пудру на порошок дубового мха!
Придирчивая посетительница меж тем шествовала дальше, как командир перед взводом, и каждый раз, когда она проходила мимо, отвергнутый парик, казалось, увядал прямо на глазах. У Эприкот сердце кровью обливалось. Увы, та же печальная участь постигла даже ее гордость, ее шедевр, который должен был стать настоящим триумфом: парик, украшенный макетом средневекового замка (сидевший на одной из башенок дракон даже выпускал пламя-конфетти при нажатии). Она готова была заломить руки от отчаяния, но удержалась, потому что в этот самый момент Эмеральда остановилась напротив светло-сиреневого парика.
