– О, «Перси Присциллы»! – вскричала Эприкот и кинулась к ней, чувствуя одновременно надежду и облегчение. – Столь изящный выбор делает честь вашему вкусу!
Тут она осеклась, потому что одно из украшавших парик белоснежных пирожных в форме женских грудей, с кокетливой вишенкой посередине, соскользнуло с букли и шлепнулось прямо Эмеральде на подол.
Эприкот поняла: это конец. Все остальное происходило как в тумане. Она едва помнила, как проводила гостий до дверей, как Эмеральда безуспешно пыталась оттереть след от вишни, как сама Эприкот лепетала какие-то вялые извинения. Уже на выходе Эмеральда обернулась.
– Дело не в вас, – сказала она, – просто парики – это вчерашний день, они отжили свое.
Эприкот пошатнулась и едва успела ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.
– И ты, Эмеральда, – прошептала она вслед быстро удаляющейся тонкой фигурке в калошах и с кружевным зонтиком.
А потом чувство времени и пространства куда-то подевалось. Внутри образовалась страшная пустота. Ее деточки – вчерашний день. Значит, и она сама – вчерашний день? Утиль? Старый башмак? Прошлогодняя каша? Про любого другого человека в подобном состоянии можно было бы сказать: «У нее земля ушла из-под ног», или «Ей просто в душу харкнули», или «Она готова была рвать на себе волосы». Эприкот же почувствовала себя обритой налысо.
Немного придя в себя, она попыталась отвлечься излюбленным способом: стала придумывать новые модели париков. Обычно все происходило само собой, как-то незаметно для нее – сногсшибательные идеи, фактуры, судьбоносные детали просто возникали в голове, как цыпленок в яйце. Но на этот раз она только выбилась из сил, изыскивая нетривиальные средства, комбинируя фасоны, сочетая самые неожиданные варианты. Она прикидывала, укорачивала, завивала, приглаживала. Трехчастный, каплевидный, с продольным пробором, с «лисьим хвостом», она мысленно и в действительности завивала пряди – искусственные и натуральные – в локоны, узелки, косички, подтыкала их для устойчивости пучками шерсти, перехватывала лентой… но все без толку! Ее не отпускало чувство, что за ней кто-то наблюдает. Что стоит ей обернуться, и какие-нибудь гадкие мальчишки со смехом и улюлюканьем примутся корчить рожи и указывать на нее пальцем. Она даже испуганно обернулась к окну, инстинктивно прикрыв своим телом жалкий результат полуторачасовой работы. Но там, разумеется, никого не было.
Эприкот вытерла пот со лба и устало откинулась на стуле. Все бесполезно. Слова Эмеральды надорвали что-то внутри, она потеряла свой божественный дар. Как иначе объяснить, что перед ней лежат все те же материалы: те же ножнички с гнутыми лезвиями, шпульки, нитки, ленты, восковые фрукты, баночки с высветлителями, но теперь они не более чем россыпь безделушек, к которым она даже не знает, как подступиться! Будто вообще впервые их видит!
Грузно поднявшись, она принялась в задумчивости расхаживать по мастерской. Разумеется, Эмеральда не имела в виду того, что сказала: парики не могут уйти в прошлое, это просто несусветная глупость и нонсенс! Все дело в том, что… – тут Эприкот запнулась, но, как бы ни было тяжко, докончила мысль, – в том, что именно здесь, в ее лавке, той не пришелся по вкусу ни один парик. Но что если бы она сделала что-то кардинально новое, нечто потрясающее, то, мимо чего просто невозможно пройти! Пусть-ка тогда Эмеральда попробует сказать, что это вчерашний день. Да она будет умолять продать ей этот парик!
Эприкот так увлеклась, представляя ползающую на коленях Эмеральду (у той уже в ее мыслях все кружево на коленях протерлось, а Эприкот специально еще и на табуретку встала), что осеклась, лишь вспомнив, что и так всегда делает нечто кардинально новое и потрясающее, мимо чего невозможно пройти… тут нужен какой-то иной подход, свежий взгляд.
Вот так она и ходила взад-вперед мимо окошка, заложив руки за спину и обдумывая выход из сложившегося положения, когда в конце улицы вновь показались фигурки недавних посетительниц. Они не свернули к себе, значит, направляются к кому-то с визитом, как раз и час подходящий. Перейдя на другую сторону, они свернули в ту часть деревни, где располагался домик хирурга. На дне сознания что-то шевельнулось, какая-то недооформившаяся мысль, которая пока не обрела плоть законченности…
Некоторое время Эприкот наблюдала за ними из окна, а потом, сама толком не зная почему, быстро вышла из лавки (придержав рукой вороненка, чтобы не каркал), закрыла дверь латунным ключиком и, подняв повыше ворот, проследовала за ними вплоть до дома хирурга, крадучись вдоль стен и воровато оглядываясь по сторонам на всем протяжении пути.
