– Простите, простите, мастер, – бормотала Твила, – вот!
– Ну, наконец-то! И где, черт побери, Розу носит? Она бы знала, что делать… никакого от тебя проку, только мешаешься! И Ланцет как в воду канул… Куда это ты пошла? А ну стой, подержи вот тут.
И так каждый раз. Все повторялось, как в ужасном сне, из которого не вырваться: пациент приходил, мастер на нее кричал, Твила все путала, он кричал еще громче, и от этого она совсем терялась.
В промежутке между пациентами он выгнал ее из операционной, вышел во двор, вернулся с каким-то кулем и, пошуршав внутри, снова ее позвал. Твила вошла и похолодела. На кушетке лежал кто-то, накрытый простыней, – только ботинки наружу торчали. Так обычно накрывают покойников. Она сглотнула, вдруг представив, как мастер заставляет ее анатомировать труп. Подумать, откуда последний мог взяться в их доме, она не успела, потому что он сдернул простыню. Под ней оказалось самое обычное соломенное чучело, какие ставят в огородах от птиц. Только ноги были отделены от туловища. Заявив, что ей пора научиться помогать ему с пациентами, мастер велел их пришить. Сам встал сзади и все время дышал в затылок. Из-за этого Твила так разнервничалась, что пришила правую ногу на место левой. Следующие десять минут глотала слезы, пока мастер орал.
К обеду весть о том, что хирург не в духе, видимо, разнеслась по деревне, потому что во второй половине дня к ним больше никто не совался. Пациенты решили страдать молча, дожидаясь, когда он остынет.
Последним пришел плотник с торчавшим из руки железным штырем. Но даже в таком состоянии нашел в себе силы встать на ее защиту:
– Ты бы это, полегче с девушкой-то, а, мастер. Кто ж поймет во всех этих твоих блестяшках да иголочках. Она ж не ученая.
– А ты чего вмешиваешься? – Мастер сердито шваркнул инструмент о ванночку. – Нашелся защитник!
Тот флегматично пожал плечами и мужественно дотерпел экзекуцию. В конце Твила опять чем-то вывела мастера из себя, и когда плотник уходил, он все еще кричал на нее.
Она хотела выбежать из операционной, но не успела и расплакалась прямо там. Мастер резко замолчал и удивленно воззрился на нее:
– Почему ты плачешь?
– Потому что вы меня ненави-и-идите, – всхлипывала Твила. – А я не знаю почему. Скажите, что я такого сделала, и я все исправлю…
– С чего ты взяла? – еще больше удивился он.
– Вы весь день на меня кричите…
– Да? А я и не заметил…
– …а еще называете безрукой и ни на что не годной…
– Ну все, ладно, будет тебе.
Мастер попытался похлопать ее по плечу, но, заметив, что вымазал ей платье кровью плотника, тут же убрал руки.
– Только не ненавидьте меня, пожалуйста. – Твила подалась вперед, обвила его руками и уткнулась лицом в грудь, – я не выдержу, если вы будете меня ненавидеть. Скажите, что мне сделать, и я все сделаю!
– Да как бы я мог тебя ненавидеть, даже если бы хотел, – вздохнул мастер и на этот раз погладил ее по голове. – А исправить ты уже ничего не можешь.
Твила подняла голову и заглянула ему в глаза:
– Но вы правда не сердитесь?
– Нет… по крайней мере, не на тебя.
Она стиснула его руками изо всех сил и зарылась лицом во взмокшую рубашку, слушая, как бьется сердце.
– Я так рада, – залепетала она, – потому что не знаю, что бы я тогда стала делать. Я так вам благодарна, так благодарна! Если бы не вы, я бы обязательно умерла. А вы спасли мне жизнь… а потом приютили… и всегда были так добры! И я вам так благодарна, без вас я бы умерла…
– Ну, будет тебе, – забормотал мастер, неловко поглаживая ее волосы. – Без тебя я бы, конечно, не умер: сердечная мышца еще крепкая, и хронических заболеваний нет, но и я к тебе привязался. И рад, что ты пришла в мой дом, Твила.
– Правда?
– Правда. А теперь иди и умойся, чтобы я мог отругать тебя еще раз.
– За что?
– За то, что не рассказала про встречу с баронессой.
Твила отстранилась.
– Откуда вы знаете?
– Получил от нее письмо. Так почему ты мне ничего не сказала?
– Боялась, что вы будете сердиться.
– Я и сержусь.
– Вот видите!
– Но сердился бы немного меньше, узнай я об этом раньше, и не от нее, а от тебя.
– А еще не хотела вас расстраивать…
– Что ты имеешь в виду?
Твила замялась:
– Мне показалось, вам это будет неприятно, потому что баронесса сказала, что знает один ваш секрет.
Мастер слегка побледнел, но, когда заговорил, голос звучал спокойно:
– Да? И она сообщила, какой?
– Нет. Просто сказала, что вам из-за него стыдно. Вот я и не хотела лишний раз напоминать.
– Что ж, на то они и секреты, чтобы за них было стыдно.
– А зачем она вам написала?
– Ее светлость приглашает нас к себе на ужин.
– Нас?
– Да, тебя и меня, в эту пятницу.
Твила опустила голову, чтобы скрыть радостный блеск в глазах. За него ей бы еще сильнее досталось.
– Но мы ведь не пойдем?
– Пойдем.
Ответ прозвучал так мрачно, что она невольно подняла голову.
– Зачем, если вы не хотите?
– Потому что меня никто не спрашивает. Тут нельзя не идти.
– Но…
– Никаких «но», и хватит об этом. Просто готовься, что в пятницу мы едем к ней. А теперь иди, мне нужно навести здесь порядок.
В дверях Твила вспомнила еще об одной вещи и обернулась:
– Мастер…
– Да?
