Они с Валетом молча уставились на дом. Ставни еще не успели прикрутить на ночь, и за окном метался неясный свет. Внутри раздавался шум: кажется, там спорили. Тональность то резко набирала обороты, как приближающийся экипаж, то шла на убыль. А потом вдруг раздался грохот, кто-то, кажется, Роза, взвизгнул, и все стихло. Через секунду непонятные звуки возобновились.
– Позволь-ка, – Валет протиснулся мимо нее в ворота и задвинул Твилу за спину, косясь на дом.
Его напряжение передалось и ей. Кто это может быть? Они вроде бы никого не ждали… Внезапно на затылок легла ледяная ладонь ужаса, а в горле пересохло от догадки. Она впилась взглядом в стену дома, почти прожигая ее насквозь. Неужели, это… Твила задохнулась, представив мастера, лежащим на полу, в темной быстро растекающейся луже, сапоги, грохочущие в пустых комнатах и оставляющие красные следы… и голос, обманчиво-вкрадчивый, зовущий ее по имени…
И лопатка зачесалась еще больше.
– Валет, а что если… а вдруг там… – Она вцепилась в его руку холодными липкими пальцами и потянула к крыльцу. Зубы стучали. – Скорее, вдруг им нужна помощь!
– Да погоди, глупая! – Валет удержал ее и снова спрятал за спину. Потом огляделся, запустил руки под полы камзола и извлек оттуда два старинных дуэльных пистолета с гранеными стволами и раструбом на конце дула. Взвесил один в руке и передал ей:
– Держи-ка. Я уж думал, случай так и не представится. – В его голосе звучал неприкрытый азарт.
Твила схватила пистолет дрожащими пальцами и тут же чуть не выронила – такой он был тяжеленный.
– Аккуратнее, – чертыхнулся Валет, – он антикварный! Возьми лучше обеими руками.
Твила сделала, как он велел, и нелепо выставила дуло перед собой.
– А как из него стрелять?
– Никак, – отмахнулся тот, – он не заряжен. Поэтому держи так, чтобы удобнее было в случае чего кинуть. Так и вернее будет, – добавил он, подумав. – Вечно у них прицелы сбиты. Но это только в случае
Твила сжала оружие изо всех сил, дыша часто-часто. Украшавшие рукоятку неровные светлые камешки больно впились в ладони.
В доме снова стало тихо, и они осторожно двинулись к крыльцу. Она старалась идти точно за Валетом, как можно тише, и даже наступала в его следы. Башмаки вдруг сделались жутко неудобными, будто обросли изнутри колючками, а по спине медленно поползла противная холодная струйка, замирая на каждом позвонке. Из-за налетевшего ветра подол платья шумно хлопал о ноги.
Остановившись один раз, чтобы вытереть пальцы о платье, Твила опустила глаза и невольно вздрогнула: с бронзовой рукоятки на нее скалилась тварь с двумя лицами и жалами вместо волос. Лепное изображение было настолько искусно сделано, что, казалось, вот-вот зашипит и вопьется крошечными зубками-иглами. Твила подвинула пальцы, чтобы не касаться жуткой нашлепки, и продолжила путь.
Когда они проходили мимо, лошадь громко фыркнула. Из ноздрей вырвались клубы пара и окутали черный силуэт с горящими глазами.
Валет поставил ногу на первую ступеньку, и хлипкое дерево предательски взвизгнуло. Они замерли и вслушались. Твиле показалось, что она узнает интонации Охры, перемежавшиеся каким-то сочным незнакомым голосом. А потом Роза – теперь Твила была уверена в том, что это она, – снова взвизгнула.
– Пора! – шепнул Валет. – Помни: хорошенько размахнись и кидай! Но только в самом крайнем случае.
Твила сцепила зубы и закивала, тут же почувствовав, как руки налились свинцом и стали неподъемно тяжелыми.
Одним резким движением Валет распахнул дверь и нырнул внутрь. Твила попыталась последовать за ним, но ноги запутались, отказываясь слушаться. Время изменило привычный ход, и теперь она двигалась невыносимо медленно, как комар, вязнущий в смоле. Перед глазами все расплывалось, уши накрыло тонким дребезжащим звоном. Это длилось несколько мучительных секунд, а потом оцепенение схлынуло, и реальность вернулась. Твила ринулась в проем и едва не налетела на Валета. Сказитель обо что-то споткнулся и с шумом полетел на пол, выронив пистолет. Тот откатился в дальний угол, по пути потеряв какую-то деталь.
– …что кровь шла из печени в правый желудочек, где насыщалась пневмой, и уже в таком виде поступала в артерии для кровоснабжения «благородных органов»[25], – услышала Твила сквозь душераздирающий лязг оружия, волочащегося по полу, стук собственного сердца и взрыв смеха, сопровождаемый уже знакомым повизгиванием. Только теперь стало ясно, что Роза не кричит от боли или ужаса, как ей воображалось, а хихикает.
– Ну вы и шутник! – замахала Охра на сидящего спиной ко входу мастера, утирая слезы смеха. – И чего только не выдумаете!
– Это я вам еще про малый круг кровообращения не рассказал, – довольно заявил тот.
Наверное, она спит. Или умерла, едва войдя внутрь. В это легче было поверить, чем в представшую глазам картину: мастер шутит у камелька, Роза весело хохочет и трясет кудряшками – сейчас она прехорошенькая, – а Охра сняла фартук и потягивает мятный джин через тростинку.
