– Правда-правда? То есть все не так уж плохо? В конце концов… кому какая разница! Мастер Блэк не заметит, даже если я приду в мешке из-под картофеля. Ему до меня нет дела: совсем скоро он уедет и думать обо мне забудет, если вообще когда-то думал. Может, однажды, на склоне лет, окруженный детьми и внуками, он вспомнит бродяжку, которую спас и приютил у себя. Или даже расскажет им обо мне, и они все вместе посмеются. К тому времени он уже давно забудет, как я выглядела… – В груди от этой мысли кольнуло. – Это произойдет не сразу: сначала он позабудет мой голос, потом цвет глаз и волос, а в один прекрасный день (а там, куда он отправится, все дни непременно будут прекрасными) проснется и… – тут Твила всхлипнула, – поймет, что не помнит моего имени. А может, и этого всего не будет. Наверняка он нарочно постарается поскорее выкинуть из головы Пустошь и все, что с ней связано. Он так ненавидит это место, что ему будет противно вспоминать тех, кто здесь жил, а значит, и… Ай!
Она дернулась и изумленно воззрилась на огонек.
– Ты меня ужалил?!
Ответом ей послужил еще один щипок, похожий на укус мурены или дружеский подзатыльник.
– Ты прав, хватит себя жалеть! – Твила склонила голову набок и внимательно посмотрела на искристого соседа. – Знаешь, ты ведь гораздо разумней меня, хоть и намного меньше.
Она кинула взгляд на небо, где стремительно темнели облака, и поднялась.
– Мне уже пора. Спасибо, что выслушал.
Огонек тоже качнулся – встал – и отступил к воде. Твиле вдруг ужасно захотелось его погладить, но она удержалась: боялась вспугнуть или ненароком сделать что-то неправильное. Лучше не разрушать хрупкий мостик, установившийся между ними. При взгляде на это золотистое пятнышко ее всякий раз охватывало странное чувство: все внутри теплело и сжималось от нежности. Она порылась в кармане и, нашарив остатки печенья, высыпала его на плоский камень рядом.
– Я не знаю, что едят болотные огоньки, и едят ли они вообще, но оно вкусное, правда. Меня Дитя угостила.
Огонек хохотнул троекратным подмигиванием и помчался обратно, к остальным. Твила проводила его задумчивым взглядом и двинулась наверх. На обратном пути она то и дело поглядывала на набухающее влагой небо и размышляла, что она, наверное, единственная, кого когда-либо кусали болотные огоньки.
Дойти до коттеджа она так и не успела: дождь застал в дороге. Сперва она хотела броситься в укрытие, но потом передумала и даже не прибавила шаг. Над головой грохотало, и капли падали на волосы, дрожали прозрачными пузырьками на руках, впитывались в платье. Прическа совершенно размокла, и за шиворот текли сладкие струйки. Прежде чем зайти в дом, Твила прополоскала волосы в баке. Хорошенько отжав, скрутила их в узел и закрепила на затылке. Внутри она снова их распустила и подсушила у огня. Пряди опять сделались мягкими, и от этого настроение улучшилось. Она причесала их руками, пропуская меж пальцев и глядясь в начищенный до блеска чайник, потом разделила на пробор и поднялась наверх.
Окинув привычным взглядом полутемную каморку, она уже хотела повернуться, чтобы закрыть дверь, и замерла: на тюфяке лежала большая прямоугольная коробка, обвязанная черным бархатным бантом. Она красиво мерцала в полутьме. Постояв в нерешительности, Твила приблизилась к ней, так осторожно, будто та могла в любой момент вскочить и убежать. Вблизи оказалось, что она обтянута серебристым шелком, очень мягким и ароматным. Твила затаила дыхание и потянула за ленту, совсем легонько, но бант тут же развязался и с тихим вздохом соскользнул на пол. При этом крышка сама собой немного сдвинулась. Взявшись за края обеими руками, она приподняла ее и оторопела.
Эшес мерил шагами кабинет. Потом ему это надоело, он вышел в гостиную и начал мерить шагами ее. Возня Розы только раздражала: под предлогом уборки она весь день крутилась рядом, то и дело дергая его – то приглаживала вставшие торчком волосы, то оправляла наряд (Эшес не поддался на уговоры и облачился в обычную рабочую одежду). В конце концов он не выдержал и сказал что-то резкое. По ее вытянувшемуся лицу понял: обиделась.
– Прости, Роза, меньше всего хотел тебя обидеть. – И добавил сквозь стиснутые зубы: – Ужин еще не начался, а неприятности уже посыпались. Твила!!
– Сейчас! – раздалось сверху.
– Может, сходишь, посмотришь, чего она там возится?
Роза передернула плечами:
– Вот еще. Может, еще и прислужить ей, как какой-нибудь госпоже…
– Не говори глупостей. И перестань уже дуться. Знаешь ведь, что не хочу идти.
– Так и не шли бы.
– Я ведь уже говорил… – Эшес прервался, потому что наверху послышались легкие шаги, и на площадку вышла Твила. Она замерла, держась за перила.
– Ну, ты спускаешься? – раздраженно бросил он, едва взглянув на нее.
– Батюшки, срамота-то какая! – всплеснула руками Роза. – И вы позволите ей в таком виде идти?!
