Вслед за хозяевами вошли слуги, встречавшие их у крыльца. Лакеи принялись хлопотать, усаживая баронессу и расставляя перед ней приборы, а их сестра помогла устроиться им с мастером. Твила разгладила салфетку на коленях, мастер заправил свою за воротник.
Ее светлость излучала жизнелюбие человека, предвкушавшего приятный вечер.
– Не правда ли, Твила сегодня блистательна, Эшес? – заметила она, подцепляя тоненький ломтик говядины с розовой сердцевиной.
– Она сама на себя непохожа, – резко ответил мастер, накалывая подосиновик.
– А ты не думал, что она такая и есть и просто непохожа на ту Твилу, которую ты себе воображаешь? Или собирался обрядить ее в детский чепчик и вручить погремушку?
– Вы пригласили нас, чтобы обсуждать ее наряд?
На протяжении этого обмена любезностями Твила чувствовала себя до крайности неуютно. А уж мастер буравил ее взглядом так, словно она нарочно стащила платье у баронессы.
– Ох уж эти хирурги, никаких манер, – вздохнула баронесса. – Как там у вас говорится: «Хирург должен обладать глазами сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем грифона»[28]. И ни слова о хорошем воспитании! Впрочем, есть и приятные исключения. Тебе бы у своего кузена поучиться обращению с дамами.
Мастер резко побледнел:
– Не трогайте Гектора, он тут ни при чем. Он не имеет отношения к моему делу.
– А еще в большинстве своем крайне эгоцентричны. Неужели ты думаешь, что все в этом мире сводится к тебе? Разве у нас с Гектором не может быть своих дел?
Неизвестно, к чему привел бы этот спор (впрочем, горячилась в нем только одна сторона – баронесса была, как всегда, лениво-спокойна), но тут раздалось оглушительное туше. Мастер, а вместе с ним и Твила, вздрогнули и повернулись к клавесину, за которым стоял барон. Бедняга весь дрожал, но с вызовом смотрел на баронессу, как человек, приготовившийся к самым ужасным последствиям.
Ее светлость возвела очи к потолку, будто прикидывая, не повесить ли супруга прямо на свечной люстре, а потом снова их опустила и улыбнулась ему – от такой улыбки замерзают напитки в бокалах.
– Барон прав, мы слегка увлеклись. Давайте уже приступим к ужину – хорошая еда залог благодушного настроения и приятного вечера. К тому же, боюсь, мой повар повторит подвиг Фателя[29], узнав, что гости так и не притронулись к изыскам, над которыми он трудился днем и ночью. А лишние трупы и раскиданные по кухне пальцы нам ни к чему, правда, Грин? – Барон все мялся у клавесина с видом человека, поддавшегося вспышке храбрости и теперь горько сожалеющего об этом. Так псы, цапнувшие хозяина, опасливо ползут к нему на брюхе, готовые к самым жестоким пинкам. Баронесса кивнула, и управляющий пододвинул ему стул. – Ну, иди же ко мне, любовь моя, присядь ближе, еще ближе. Когда в следующий раз нам представится случай принимать гостей, как обычным радушным хозяевам?
Барон послушно присел рядом, на самый краешек, и, сгорбившись, уставился в пустую тарелку. Он лишь вздрогнул, когда господин Грин пристроил рядом шелковую подушку, но глаз не поднял.
– Зачем вы так с ним?
– А вот это, боюсь, вас не касается, мастер Блэк, – шутливо отчитала его баронесса. – Отношения супругов – дело сугубо личное, освященное таинством уз и не терпящее постороннего вмешательства.
– Я спрашиваю это не как любопытный, а как хирург.
– Сегодня ты не хирург, а просто мой гость. Вы оба мои гости. Грин.
Управляющий, не нуждающийся в пояснениях хозяйки, заправил за ворот барону салфетку и быстро навалил ему в тарелку всего понемножку. Последним штрихом шмякнул персиковое мороженое поверх жаркого из баранины. Барон послушно взял вилку и с видимым мучением принялся заталкивать еду в рот.
Мастер кинул на баронессу хмурый взгляд, но промолчал.
– А ты почему ничего не ешь, Твила? – внезапно спросила баронесса, прожигая ее своими фиолетовыми огоньками.
– Я ем, ваша светлость, – поспешно ответила Твила, схватив одну из вилок (кажется, для креветок) и опуская глаза.
– Готова поклясться, Эшес вконец затиранил тебя, велев держать рот на замке весь вечер.
– Можно подумать, я все зло этого мира, – проворчал мастер.
– Это вовсе не так, ваша светлость, – поспешила разуверить ее Твила.
– Тогда в чем дело?
Твила вспомнила предостережение Валета, напутствие Дитя… Им легко говорить: не они сейчас ерзают под взглядом баронессы. В конце концов, от одного малюсенького кусочка ведь ничего не случится, правда? Твила подцепила крохотное куриное крылышко.
Видимо, у повара баронессы был доступ к небесному курятнику: земные куры просто не могли быть такими на вкус! Вскоре она, уже нимало не смущаясь, угощалась плодами его таланта – всеми, до каких могла дотянуться (а те, до каких не могла, любезно подкладывал господин Грин – из слуг остался только он. Лакеи и девушка-служанка покинули залу). Она даже перестала следить за ходом беседы. Из состояния блаженного чревоугодия ее вырвал голос мастера.
– Продолжишь в том же духе, и мне придется вкатывать тебя в дом, а Ми – пришивать обратно все отлетевшие крючки, перед тем как вернуть платье ее светлости.
