– Я, я не знаю… я должна спросить у мастера. Вы ведь знаете, что он ценит совсем другие вещи. Его не интересует достаток.
Баронесса усмехнулась.
– Как не знать! Эшес, такой правильный и совестливый… А ты ведь его боготворишь, правда? Почитаешь за образец? Интересно, каков же был тот, другой, что разница так велика? Видимо, Эшес на его фоне просто сияющий праведник… мне уже любопытно с ним познакомиться! – Ноздри баронессы затрепетали, а Твила так крепко вцепилась в подол, что едва не порвала его. Заметив это, баронесса улыбнулась. – Ну-ну, не стоит так волноваться. Это будет нашим маленьким секретом. Спроси любого: я прекрасно умею их хранить.
Она неожиданно поднялась со своего места и подошла к камину. Там на массивной мраморной полке лежала шкатулка. Она взяла ее в руки, вернулась в кресло и поманила девушку к себе.
– Ты любишь сказки, Твила?
Сердце Твилы все еще стучало где-то в горле, а в ушах шумела кровь, но ноги послушно подвели ее к баронессе. Та глядела на нее, улыбаясь и мягко поглаживая деревянное кружево на крышке шкатулки. Перстни на пальцах ее светлости поблескивали, как хитиновые спинки жуков солнечным майским утром.
Вблизи баронесса смотрелась куда старше. Намного старше старушек, потому что их возраст можно определить по морщинам и обескровленным молитвами губам. Ее же лицо покрывала едва заметная клинопись даже не морщинок – трещинок, как у тщательно оберегаемого, но очень древнего фарфора. Она задумчиво обвела пальцем узор на крышке, откинула ее и извлекла стопочку светлых костяных пластин размером с ладонь, слегка пожелтевших от времени. Твила узнала карты. Баронесса протянула ей всю колоду, чтобы она могла получше их разглядеть. Карты были чуть теплыми на ощупь и такими тонкими, что просвечивали, если смотреть через них на огонь.
Изображения тоже были необычными – видимо, художник следовал пожеланиям заказчицы: казалось, настоящие миниатюрные человечки поселились в карточных домиках. Здесь обретались и златокудрые красавицы, и необычные существа, похожие на обитателей волшебного леса, и рыцари в средневековых доспехах, и задумчивые юноши в беретах с соколиным пером. Они были выписаны с необыкновенной тщательностью. Одна карта посверкивала, и Твила заметила на ней молодого человека, к носу которого пристала крупная блестка. Но он как будто все время отворачивался, мешая хорошенько себя рассмотреть. Твила хотела поднести его к свету, однако не успела, потому что баронесса забрала у нее колоду, вытянула тонкий костяной ломтик из самой сердцевины и положила его на стол.
– Это случилось в тот час, когда людям давно пора греться дома, у камелька…
Твила взглянула на карту. На ней был изображен смуглый юноша: лицо приятное, а темные бусинки глаз были добрые, только очень грустные. Его согревали теплый плащ с пелеринкой и сдвинутая на затылок шапочка с пером, в черных волосах блестели снежинки.
Устроив барона, Эшес еще какое-то время посидел рядом, пока тот не заснул. Cлучилось это лишь после дозы лауданума, достаточной, чтоб усыпить даже не лошадь – целую конюшню. Вниз он спустился с твердым намерением немедля забрать Твилу и вернуться домой. Пусть баронесса сама играет в свои игры, в их взаиморасчеты они не входят.
Войдя в трапезную, он замер в дверях. Баронесса вольготно расположилась в огромном кресле возле камина, а Твила пристроилась рядом на полу, глядя на нее снизу вверх. Сейчас они были до странного похожи – нежно-черный и хищный серебристый цветок – и словно бы являлись продолжением друг друга. Пепельные волосы баронессы, ловя отблески камина, стекали по подлокотникам кресла и почти смешивались с темными волосами Твилы. Девушка сидела возле ее ног, придвинувшись совсем близко, чтобы не упустить ни слова. Голос хозяйки дома, мягкий и шелестящий, как соскальзывающий с плеч красавицы шарфик, обволакивал залу, наполняя ее ароматом истории, вдыхая жизнь в образы. Белые пальцы задумчиво перебирали колоду карт. Одна тонкая пластинка лежала на столике справа от них, но со своего места Эшес не мог видеть, что на ней изображено. Твила была так поглощена рассказом, что даже не заметила его возвращения. Впрочем, как и сама баронесса, – та тоже не взглянула в его сторону. Слетавшие с ее губ фразы обвили его незримым шлейфом, унося в мир, построенный из слов и звуков, от которых по коже побежали мурашки…
