Всю ночь Твила не сомкнула глаз. Из операционной она кинулась прямиком в свою каморку и принялась нелепо метаться по ней, не зная, за что схватиться. Мысли разбегались, сердце стучало, ее подхватило вихрем ужаса и отчаяния. Из горла вырвался всхлип, и она, поспешно прикусив кулак, остановилась, вслушиваясь. Снизу доносились негромкие голоса. Вскоре она различила интонации Розы. Похоже, та пришла помогать.
«Что же делать? Что же теперь делать?» – Твила твердила этот вопрос снова и снова, бессмысленно, как заклинание, не в силах осознать масштабов обрушившегося на нее несчастья. По щекам катились слезы. Может, это тоже сон? Загоревшись надеждой, она глубоко вдохнула и изо всех сил ущипнула себя. На коже тут же набух след, но реальность от этого не стала менее реальной. Секунду она смотрела на него, а потом продолжила бесцельное кружение по комнате. Внизу, он внизу! Это, конечно, лучше, чем прямо тут, на чердаке, но что такое хлипкая деревянная перегородка для него – для него, который нашел ее за столько миль, здесь, в Бузинной Пустоши!
Ей вдруг стало душно, как будто сам воздух нагрелся от его присутствия. Твила внезапно почувствовала себя как человек, ступающий израненными ногами по крыше клетки, в которой затаился янтарноглазый хищник. Она так явственно представила, как он, подняв голову, внимательно наблюдает за струйками пыли, сыплющимися сквозь щели в досках от ее беготни, что тут же замерла и привстала на цыпочки, стараясь удалиться от него хотя бы на один лишний дюйм. Но в следующую секунду распласталась на полу, припала к доскам и прижала ухо к щели, пытаясь различить, о чем они говорят. Слов не разобрать. Твила задрожала и перевела взгляд на дверь. Вот мастер Блэк распахивает ее и замирает в проеме, скрестив руки на груди и сверля ее полным осуждения взглядом, а потом подходит, хватает за шкирку и тащит вниз,
Твила похолодела и, стряхнув наваждение, бросилась к окну. Схватив с подоконника плоскую круглую жестянку, откинула крышку и сгребла лежавшие внутри монеты. Всего пара медяков, но даже они пригодятся. Она сунула их в карман, а потом сняла с тюфяка тонкое шерстяное покрывало, расстелила его на полу и кинула в него кое-что из швейных принадлежностей, огниво, свечной огарок и пустой пузырек из-под мази – той самой, которой мастер когда-то смазал ей обожженную коленку. Когда лекарство закончилось, он выкинул склянку, а Твила подобрала ее и оставила у себя. Сбив поплотнее свои пожитки, она собрала концы и стянула покрывало в узел. Теперь только ждать.
Она уселась на тюфяк, прижала узел к груди и расплакалась. Голоса стихли не скоро. Мастер так к ней и не поднялся, а значит, тот ему ничего не рассказал. Пока не рассказал. Те пару мгновений, что Твила провела в операционной, она была так ошеломлена, что толком не рассмотрела, что с ним, но, кажется, ранен, повреждена нога… Насколько серьезно? Сумеет подняться сюда или нет? Она вскочила, подбежала к окошку и выглянула наружу, даже потянулась открыть раму, однако потом убрала руку. До земли слишком далеко, да и крыша может не выдержать. Остается надеяться, что мастер даст ему отвар маковых головок – он иногда добавляет его в питье пациентов, чтобы лучше спали. Хоть бы и на этот раз добавил!
Когда на лестнице послышались шаги, она поспешно спряталась возле двери, прижавшись к стене. За один скрип досок ее сердце успевало трепыхнуться не меньше полудюжины раз. Но вот шаги остановились этажом ниже, хлопнула дверь… мастер зашел к себе.
Следом зазвучала легкая поступь Розы, все ближе и ближе. Твила одним прыжком очутилась на тюфяке и накрылась сверху шалью. Вспомнив про узел, подтащила его к себе и отвернулась к окну. В ту же секунду Роза без стука распахнула дверь:
– Мастер спрашивал…
Твила задышала ровно и глубоко. Если Роза сейчас подойдет ближе, то увидит прижатый к животу узел.
– Эй, слышишь?
Доски заскрипели под ее башмаками. Твила почувствовала, как та остановилась совсем рядом, за спиной, так что в воздухе запахло выстиранной одеждой, жареной картошкой и лекарствами, потом нагнулась, шурша юбкой, наверное, потянулась к ней – плечо щекотнуло… а затем раздались удаляющиеся шаги.
– Маленькая лентяйка! – пробормотала служанка, закрывая дверь.
А потом все стихло. Еще минут десять Твила лежала, уставившись в темноту широко раскрытыми глазами и боясь пошевелиться. Ножницы для рукоделия больно впились в ладонь через ткань узла.
Подождав еще немного, она тихонько поднялась и на цыпочках вышла из каморки. Спускаясь по лестнице, останавливалась на каждой ступеньке, вслушиваясь, готовая в любой миг броситься обратно. А потом молила половицы не скрипеть и делала следующий шажок. Возле двери мастера ненадолго остановилась и прижала ладонь к стене. Ей почудилось, что она слышит его сонное дыхание.
