Несмотря на всю любовь мастерицы к гостям, посещали они ее, видимо, нечасто: протоптанные в пыли дорожки явно принадлежали одной и той же паре ног. Наверное, именно поэтому госпожа Хэт так обрадовалась Твиле и так радушно принимала. Усадив ее возле окна («там им… в смысле, тебе будет светлее»), она принялась хлопотать над угощением. Твиле и в первый-то раз мастерская показалась не слишком уютной, а без мастера здесь и вовсе было жутко, но обижать шляпницу не хотелось.
Через считаные мгновения та водрузила перед ней поднос с горячим кофейником и пододвинула сервиз.
Тонкая струя кипятка вырвалась из серебряного носика и прожгла крохотную фарфоровую чашку. Твила подняла ее с особым тщанием, на случай, если отвалится донышко.
Завязалась самая непринужденная беседа. Эприкот практически полностью взяла ее на себя, легко жонглируя темами (которые не слишком удалялись от обсуждения волосяного покрова), сглаживая острые углы (которые сама же и создавала) и посвящая ее в самые свежие сплетни. Твиле же приходилось открывать рот лишь для того, чтобы сделать очередной глоток крепкого и невообразимо сладкого напитка, который та усердно ей подливала. Откровенно говоря, она была очень этим довольна, ибо едва ли могла добавить что-то толковое к сведениям о структуре волоса, качестве рыбьего клея и способах закрепить на шляпе зяблика. («Однажды один такой начал рваться на свободу со шляпки некой высокопоставленной особы во время одного особо пышного торжества, не буду уточнять, какого именно, но с тех пор свадьбу младшего сына ее величества именует не иначе как «Свадьба зябликов». Только вообрази, милочка, какой был конфуз, хи-хи! Разумеется, ту шляпницу тотчас выгнали с величайшим позором, как она того и заслуживала. – В голосе рассказчицы прорезались мстительные нотки, губы растянулись в злорадной улыбке, приоткрыв неровные зубы. – И эта высокомерная выскочка когда-то посмела сделать мне замечание! Якобы один волос выбился из сделанного мною парика! Именно после этого моя карьера и… Впрочем, стоит ли вспоминать дела давно минувших дней. Я уже и думать забыла, что случилось это восемнадцать лет, пять месяцев и три дня назад».)
Вот в таком дружеско-непринужденном ключе и проходила беседа, на протяжении которой мастерица вспоминала забавные случаи из жизни, подливала Твиле кофе, смеялась своим шуткам, а в заключение самым будничным тоном предложила ей продать свои волосы.
Твила прикусила чашку, решив, что ослышалась. Убедившись, что все правильно поняла, она решительно отставила ее в сторону.
– Боюсь, мне пора, госпожа Хэт, – сказала она, поднимаясь. – Спасибо за кофе и… снова кофе, но мне действительно нужно идти.
Лицо собеседницы исказилось, напускная веселость испарилась, как упавшая на печку снежинка.
– Нет-нет, ты, верно, ослышалась, деточка: продать, а не отдать!
– Я прекрасно вас расслышала, но…
Две ручки легли на ее плечи с твердостью, которую едва ли можно было ожидать от столь мягких конечностей, усаживая обратно.
– Тщательно все взвесь, такие предложения делают не каждый день. Сама посуди: зачем тебе волосы? Нелепая растительность, только обременяющая своей тяжестью хорошенькую головку!
Твила невольно подняла глаза на ярко-рыжую шевелюру мастерицы, застывшую идеально скрученным коконом, и та, проследив ее взгляд, немедленно сорвала его с головы.
Твила вскрикнула. Идеально уложенные волосы оказались идеально уложенным париком.
– Вот видишь, ничего страшного! Кому нужны настоящие волосы, когда есть парики?
Оправившись, Твила бочком соскользнула со стула и начала медленно пятиться к выходу. Мастерица же, напротив, наступала на нее, неумолимо перебирая своими округлыми ножками.
– Сама подумай, сколько еще они будут такими? Думаешь, всегда? Ха-ха и еще раз ха! Как бы не так! За таким сокровищем необходим особый тщательный уход, который ты не сможешь обеспечить, тут нужен специалист. Оставив волосы на своей голове, ты обречешь их на скорую и бесславную кончину. День за днем ты будешь с горечью наблюдать за их падением, не в силах что-либо изменить. Но произойдет это не сразу, о, нет! Сначала исчезнет блеск, затем появится ломкость, потом они начнут оставаться на руках тех, кто вздумает погладить тебя по голове. Они будут выпадать один за другим, и ты ничего не сможешь с этим поделать. И вот в один ужасный день останется всего один, тонкий и беззащитный… – шляпница вынула из кармана шелковую нитку и поместила ее на ладонь, – а потом не станет и его. – Она подула, и Твила, сглотнув, наблюдала, как шелковый волосок медленно планирует на пол. – И тогда ты падешь на колени, возденешь руки к небу и возопишь: «Почему, о, почему я не доверилась мудрости и опыту Эприкот Хэт?! Почему не сделала правильный выбор?»
Твила и не заметила, как та оказалась совсем рядом. Пальцы с коротко остриженными ногтями крепко вцепились в ее локоть, а густо обмазанные сиреневой помадой губы придвинулись к самому уху:
