Однако самым тяжким был первый этаж. Достигнув подножия лестницы, Твила заметила на полу узкое лезвие света. Оно протягивалось из полуоткрытой двери операционной и рассекало первый этаж на две половины. В глазах потемнело. Ему оставили свечу на ночь. Но из комнаты не доносилось ни звука. Похоже, мастер все-таки дал ему снотворное. Поборов подкатившую к горлу тошноту, Твила двинулась вперед. Перед полоской света замешкалась. Казалось, стоит попытаться ее переступить – и луч расщепит ее надвое. Этого не произошло. Она осторожно отодвинула засов, выскользнула наружу и тихонько прикрыла дверь. Во дворе за ней увязался Ланцет, но Твила отослала его обратно.
Через минуту она уже шагала по пустынной улице к домику на краю деревни. Пропел первый петух, в воздухе колыхнулось предрассветное марево.
Когда она остановилась возле домика Дитя, небо начало пропитываться багровой зарей. В деревне уже стали просыпаться, слышались первые утренние звуки. Твила торопливо обошла ветхое строение, похожее на древесный гриб, и укрылась в тени яблони. Денег на стекла у Дитя, разумеется, не было, поэтому окошко она завешивала газетами и тряпьем. Твила постучала прямо в стену дома.
– Дитя, это я! – прошептала она в щель между досками.
Подруга рассказывала, что этот домишко долгое время пустовал, и, когда она пришла в Бузинную Пустошь, никто не стал возражать против того, чтобы она здесь поселилась. По правде сказать, его и домом-то можно назвать лишь с натяжкой: жилым был только первый этаж, второй же располагался практически на улице – сквозь провалившуюся крышу виднелось небо. Но подруга говорила, что ей нравится глядеть перед сном на звезды. Иногда Твила тоже туда поднималась, и они смотрели вместе. Поначалу она пыталась выяснить, откуда Дитя и есть ли у нее родня, но та всякий раз либо меняла тему, либо делала вид, что не слышит ее.
Ответа так и не последовало – в домике было совершенно тихо, и Твила позвала чуть громче, однако, похоже, Дитя крепко спала. Окликнуть подругу еще громче она не могла без риска привлечь внимание соседей. Да и оставаться здесь дольше тоже нельзя. Твила раздумывала, не попробовать ли все-таки обойти дом со стороны крыльца, когда позади раздался шорох и хихиканье. Помертвев, она обернулась и увидела низенький кособокий силуэт, выглядывающий из-за ближайшего куста. Встретившись с ней взглядом, он тотчас снова спрятался.
– Лубберт, это ты?
– Лу-у-у-уберт, – послышалось в ответ.
Твила подошла к кусту и отвела ветку.
– Что ты здесь делаешь в этот час? Как выбрался из дома?
Тот встал на цыпочки и таким образом обошел вокруг нее, показывая, как именно. Рот он при этом зажимал обеими руками, чтоб не было слышно хихиканья.
– Твоя бабушка будет волноваться, когда проснется и обнаружит, что тебя нет… – Она подтолкнула его к дороге. – Беги домой и… Лубберт, – Твила строго на него посмотрела, – ты меня здесь не видел, хорошо?
– Лу-у-у-убберт не видел!
– Я серьезно: никому не говори, что я приходила к Дитя.
– Лу-у-убберт! Лу-у-убберт не скажет Дитя.
– Нет-нет: что я
– Ди-и-и-и-итя! – Он вытер кулаком сопли и махнул куда-то в сторону домов.
– Что ты хочешь сказать? Ты видел ее? – Твила проследила за его грязным пальцем, словно надеясь увидеть подругу, стоящую среди домов. Но улицы были пустынны. – Где она?
Лубберт активно закивал, а потом сорвал пыльный лопух с обтрепанными краями, свернул его кульком и принялся заталкивать туда камни, насвистывая какую-то песенку и время от времени вытирая нос.
– Дитя собирает камни?
Лубберт тут же бросил кулек и подбежал к ней, радуясь, что его пантомима удалась. Он бы и хвостом повилял, если б тот имелся.
– Лубберт, послушай. – Твила опустилась рядом на колени и погладила его по голове. – Очень внимательно слушай. Беги сейчас к Дитя и приведи ее сюда… нет, не сюда, к болоту. Скажи, что я буду ждать ее там. Твила будет ждать Дитя на болоте. Мне нужно сказать ей что-то очень-очень важное, справишься? Просто приведи ее.
– Лу-у-у-уберт привести.
– Да, Лу-у-у-уберт привести Дитя на болото. Запомнил?
Тот снова закивал, потерся о нее щекой, а потом помчался вверх по улице и вскоре скрылся между домами.
– Я надеюсь на тебя, Лубберт, – прошептала Твила ему вслед, а потом подхватила узелок и поспешила к болоту, держась обочин и кустов.
Роза ловко орудовала иглой, чиня рубашку, но время от времени нет-нет да и поглядывала на спящего. До чего же хорошенький: кожа белая, гладкая, даже дорогой не огрубленная (она нарочно спозаранку в лавку сбегала и кусок душистого лавандового мыла купила – ну не дегтярным же такое личико шкрябать!). Каштановые кудри, которые она вчера помогала промывать, разметались по подушке, и Роза даже на минутку забылась, залюбовавшись их блеском. Высокие скулы, нос тонкий, с небольшой горбинкой – так и хочется пальчиком провести… Ресницы, черные и длинные, как у девицы, сейчас отбрасывали мягкие полукружия теней на щеки. И тем разительнее был контраст, когда янтарные глаза распахивались, – всю мягкость как рукой снимало.
