— Они покупали рабов на наших рынках, — заметил другой советник.
— Они покушались на Иоанна, — покачав головой, произнес Баязид. — И Иоанн, когда выяснил, кто это делал, наказал их.
— Ты думаешь, что этот гяур посмеет повторить что-то подобное с нами? — криво усмехнулся султан.
— Ты знаешь, отец, какими монетами он расплачивался с теми, кто помогал ему в Венеции? Нет? О… — произнес Баязид и осторожно извлек небольшой бархатный мешочек. Развязал его и вытряхнул на руку несколько крупных золотых монет. — Это «орлы» — новые монеты Иоанна. Видишь какие большие и красивые?
— Паршивец не ведает что творит. Изображать животных харам.
— Орел — это символ Империи, — пожав плечами, произнес Баязид. — Старой Империи. Той, что еще не была разъединена на Восточную и Западную. Тут ведь простой орел, а не двуглавый, что подняли на своих знаменах Палеологи[1].
— Это твои домыслы?
— Это написано на монете. Видишь? Тут надпись: «Империя римлян».
— Мерзавец… — процедил Мехмед, лицо которого покраснело, а руки чуть задрожали от подскочившего давления. — Тварь… Как он посмел?!
— Отец, Иоанн платил этими монетами своим союзникам в деле разгрома Венеции. Ты понимаешь, что это значит? Это ведь намек нам.
— Намек? НАМЕК?! — заорал Мехмед, вскочив со своего места. — Да эта тварь издевается!
— Я считаю, что мы следующие.
— Считаешь? Да? — скривился султан. — Тебе не кажется, что ты забываешься?
— Отец! — воскликнул Баязид. — Кто бы мог подумать еще полгода назад о том, что Венеции больше не будет?!
— Не будет? — удивленно переспросил Мехмед, заморгав глазами. — Как не будет?
— Ее нет. Понимаешь? Ее просто больше нет…
— Ты уверен? Что там такого произошло?
— Мой человек только вчера вернулся оттуда. И… — Баязид тяжело вздохнул, закрыв глаза. После чего выдержал паузу и начал рассказывать. — Началось все с того, что люди Иоанна устроили резню в этом городе. Они поджигали особняки работорговцев, а потом выбегающих, принимали на кинжалы. И кололи, кололи, кололи… Иногда стреляли. Но большинство они именно зарезали. Как молодых и глупых барашков.
— Это я знаю.
— Довольно быстро люди дожа схватили пособников Иоанна и бросились в погоню за исполнителями. Они хотели их уничтожить. Всех до последнего за нанесенный городу урон и позор. Это ведь такой удар по репутации, что и ста лет не хватит, чтобы отмыться. Так что выступили они из города почти всеми наличными силами. Чтобы обложить отходящих убийц и постараться загнать в ловушку. Те ведь никуда не спешили. Как выяснилось, часть работорговцев они вывезли из города и с пристрастием допрашивали на берегу. Тела этих бедолаг были настолько изуродованы, что их едва опознали.
— Допрашивали? Зачем?
— Я этого выяснить не смог. Но тут явно какая-то игра. Полагаю, что работорговцы могли действовать не самостоятельно, а с опорой на кого-то влиятельно. И Иоанн хотел выяснить его имя. И, судя по всему, выяснил.
— Этих мясников догнали?
— О нет! Оказалось, что они специально не спешили. Они ждали, чтобы дож поступил так, как им требовалось. Это была такая же уловка, как и с пожаром. Просто отвлекающий маневр, выманивающий венецианцев из их города.
— Но для чего?
— Чтобы оставить город беззащитным. Ибо не прошло и нескольких дней с начала погони, как к Венеции подошли пираты. И им дать отпор было некем. Славный город оказался пуст. В нем оставались только женщины, дети, рабы и ремесленники. Поэтому пираты захватили его без всяких усилий. И принялись грабить. Грабить, насиловать и убивать. Говорят, что в те дни трупы плавали по каналам Венеции там обильно, что ни одна гондола протиснуться между ними не могла.
— Но их оттуда выбили?
— Войска, ушедшие догонять людей Иоанна, не были собраны в единый кулак. Поэтому далеко не сразу им удалось сообщить о беде, вернуть, собрать всех вместе и попытаться выбить пиратов. Прошло не меньше пары недель. За это время в Венеции из жителей остались в живых только молоденькие девушки, да и те… — махнул рукой Баязид. — Пираты разграбили город до самого основания, вырезав и разорив его. Когда же стало ясно, что им придется иметь дело с воинами, то просто подпалили все, что там могло гореть, и ушли.
— Но зачем?
— Подпалили?
— Да.
— Чтобы задержать венецианских воинов. Те ведь не знали о плачевном состоянии города. И бросили его тушить. Горело там далеко не все. Через день им стало ясно, что зря они этим занялись. Спасать там особенно нечего и некого. Многих дев, что пережили набег пиратов, они из сострадания убили. Ибо они лишились рассудка от насилия, что творили над ними.
— Пираты ушли безнаказанными?
— Конечно, — криво улыбнулся Баязид. — Как и те убийцы, что резали работорговцев.
— Но почему?
— Потому что, когда венецианцы бросились в погоню за ними, в земли Венеции вступил Людовико Моро — герцог Милана. Они ведь оголили гарнизоны своих городов на итальянском берегу, стягивая все доступные им силы для карательного похода против пиратов. Вот он этим и воспользовался.
— Знал?
