— Судя по всему среди адептов нужно будет завезти небольшой отряд легких и гибких ребят. Чтобы можно было осматривать труднодоступные места. Лучше всего — стрелков. Потому что правильно размещенный стрелок с нарезным мушкетом или фузеей способен на многое.
— Я понял тебя, государь, — с уважением совершив полупоклон произнес командир отряда. — Я сообщу генерал-командору твое распоряжение.
— Да, пусть завтра придет ко мне со своими соображениями на этот счет. Возможно это будет даже два отдельных отряда. Отдельно — меткие стрелки, отдельно — бойцы для контроля труднодоступных мест.
— Конечно, — вновь кивнул командир отряда.
— Эй, малышка! — крикнул Иоанн дочери. — Из-за тебя чуть не погиб брат. Ничего не хочешь мне сказать?
— Прости, пап… — пискнула Софья.
— Слезай! — сурово гаркнул он.
— Да-да, — пропищала она и стала ловко «перебирать лапками», словно заправская обезьянка, карабкаясь вниз по лесам.
— Вот видишь, — указал он командиру адептов Сердца, — нужно найти ребят, которые смогут так же. По лесам строительным. По горам. По домам. По деревьям. Где угодно, как угодно, куда угодно. Причем быстро и тихо.
— Я понял, Государь. Это действительно впечатляет. Не думал, что твоя дочь так ловка.
— А ты полагаешь, я думал? — задал риторический вопрос Иоанн. А потом обратился к уже спустившейся Софье. — Вы же оставались с мамой.
— С Евой.
— С мамой Евой. И почему вы здесь?
— Мы играем в прятки, — лукаво улыбнувшись, заявила девочка.
— Здесь?! — удивился Иоанн. — А где мама?
— Ну… она в особняке. Мы там начали играть.
— Ты понимаешь, что натворила? — строго спросил отец. — Она там уже, наверное, с ума сошла, потеряв вас.
— Пап…
— Что пап? Раз такую глупость учудишь. Два. Три. А потом вас на самом деле похитят. И никто вас искать не будет. Ведь ты играешь. Мало ли, опять сбежала и спряталась? А ведь еще несколько лет и тебя можно будет выдавать замуж. Ты что, дуреха, так жаждешь оказаться в гареме султана или какого-нибудь шейха? Ты хоть понимаешь, что можешь оказаться рабыней? Девкой для утех? Ведь если ты не станешь покладисто ублажать своего хозяина он тебя продаст в солдатский бордель. Такой ты себе судьбы ищешь? Не отводи глаза! Я прекрасно знаю, что ты ведаешь что сие значит и к чему оно.
— Папа! — вскинулась Софья, вспыхнув.
— И это, не говоря о том, что ты сейчас чуть было не убила родного брата. Который, на минуточку, наследник престола. И если бы я его не поймал, то он бы сейчас лежал на полу мертвым. В луже собственной крови с проломленным черепом. Ты понимаешь?
— Да папа, — сжавшись в комочек прошептала она.
Владимир к этому времени уже стоял на ногах рядом с королем и был не менее испуган. Он буквально сливался с местностью, чувствуя свою вину.
Хотя у самого Иоанна в момент падения сына сердце чуть в пятки не провалилось. Но в целом он был доволен. Появился мотив удалиться с Земского собора хоть на несколько часов. Да и урок для дочери хороший получался. И не только для нее — вон как сынок переживает. Поэтому, держа обоих сорванцов за руки, Иоанн вышел из помещения и прошествовал в особняк, в котором вся королевская чета пока что проживала. До введения в эксплуатацию хотя бы их крыла дворца.
Кремль, ожидаемо, стоял на ушах. И не только адепты Сердца, но и, наверное, добрая треть его обитателей. Заметив Государя, ведущего этих двух сорванцов, они застывали и с каким-то облегчением выдыхали. Потому что прекрасно понимали последствия пропажи наследников.
Массовые казни, которые проводил Иоанн, никого не оставили равнодушным. Они не были какими-либо особо жестокими или кровавыми. Нет. Скорее даже механистичными и лаконичными. Людей просто убивали. Но вся столичная публика прониклась тем, что король сумел отловить всех причастных к покушениям. Ну, почти всех, докопавшись в самые сжатые сроки. И покарать их, невзирая на пол, возраст и былые заслуги.
Понятное дело, что по городу ходили байки о том, что казнили под шумок и тех, кто плохо себя вел и выступал, словно муха на стекле. Поэтому в голове у большинства обитателей московского кремля, кто знал о пропаже детей, уже прокручивались жутковатые сценки новых казней… со своим участием…
Наконец, эта процессия дошла до особняка. И поднявшись во внутренние покои, нашла там всю заплаканную Еву. Даже не заплаканную, а скорее зареванную.
Увидела Софью с Владимиром у нее аж глаза вспыхнули. Ей-ей по жопке им изрядно розог всыпала бы немедля. Даже несмотря на то, что сама порицало физические наказания детей.
— Ну? Что нужно сказать маме? — спросил тяжелым тоном Иоанн.
— Я больше не буду… — тихо промямлила Софья.
— Не слышу! — Рявкнул король от чего дочка аж присела.
— Я больше не буду, — повторила она, куда более громким и твердым голосом.
— А к кому ты обращаешься?
— Мама, я больше не буду так играть. Прости меня, — после небольшой паузы произнесла она чуть срывающимся голосом… впервые назвав Еву мамой. В то время как ее глаза налились слезами, а губы задрожали.
Ева встала и пошла к ней, раскинув руки, также «подмочив» дело новым потоком слез:
— Иди ко мне малышка…
