Окружавшие его члены экипажа, будучи и без того бледными от непривычных перегрузок, растерянно переглянулись, прикидывая, не сошел ли их командир с ума.
«Ты что, тупой? – возникла в голове новая мыслеграмма. – Сказано тебе, я русский гросс. И если ты немедленно не сдашься и не посадишь „Лебедянь“ на ближайший аэродром, я втопчу вас в землю!»
– Черта с два, проклятый унтерменш! – продолжал брызгать слюной не желавший сдаваться тевтон. – Ты трусливо подкрался сзади, но скоро мы поменяемся местами и тогда…
«Ты всего лишь пират и захватил чужое судно! – ответил ему Март и мысленно приказал Витьке: – Ну-ка, пройдись еще раз по его корпусу, для пущего вразумления».
– Командир, – подал голос Хаджиев, – может, испробуем на нем новые ракеты?
– Нет, – покачал головой Колычев. – Испортим людям корабль, куда их потом девать?
– А мы аккуратно, – не сдавался Ибрагим-сан. – Собьем один из маневровых движков. Сесть он сможет, а вот вертеться уже никак не получится!
– Отставить! – резко скомандовал Март. – Прими управление и постарайся не отставать…
– Есть! – удивленно посмотрел на него Хаджиев, но спорить больше не стал.
Отрешившись от всего происходящего вокруг, Колычев снова скользнул в «сферу» и попытался сосредоточиться на личности вражеского пилота. К сожалению, прежде они не встречались, и Март даже не предполагал, как тот выглядит. Даже голос он только что услышал впервые… голос…
Лицо гросса сначала посерело, зрачки на глазах закатились за веки, превратив физиономию в какую-то жуткую маску. Если бы кто-то из знакомых увидел его сейчас, то вряд ли узнал. Что интересно, примерно то же самое происходило сейчас с немецким командиром. Моркварт сильно побледнел, покачнулся в пилотском кресле, и превратившаяся в «Нибелунга» «Лебедянь» совершила довольно жесткую, но все же относительно безопасную посадку.
– Что с ним?! – вскрикнула увидевшая мужа Саша.
– Сатори! – с благоговейным видом прошептал Ибрагим. – Ваш почтенный супруг – великий мастер!
Пока костяк экипажа из одаренных вел воздушный бой, его менее именитая часть тоже не теряла времени даром. Перед Вахрамеевым и его архаровцами была поставлена задача освободить команду русского рейдера. Погрузившись в бот, они прихватили с собой личного адъютанта президента Бальдомира с его собственноручно подписанным приказом оказывать подателям сего всяческое содействие и направились к самой знаменитой в Уругвае тюрьме.
«Либертад», можно сказать, находилась в пригороде Монтевидео, в небольшом городке с тем же названием, и представляла собой комплекс из нескольких довольно уродливых зданий, окруженных стеной, поверху которой натянули целые заросли колючей проволоки. Внутрь можно было попасть только через большие ворота, охраняемые целым взводом солдат с пулеметом. Еще несколько пулеметов имелось на вышках.
– Вот здесь наших и держат, – стиснул зубы перед ненавистным ему местом Зворыкин. – Эх, и набедовались мы тут…
– Ничего, недолго осталось, – хищно усмехнулся Игнат.
– Где приземляться будем? – спросил вылетевший с ними в качестве пилота Ким.
– Где-где, в Монде-виде! – скаламбурил старый абордажник. – Вон видишь дворик внутри. Вот туда и рули…
– Что вы делаете? – забеспокоился адъютант. – Охрана будет вынуждена открыть огонь!
– Чего он лопочет? – удивился Вахрамеев.
– Говорит, охрана стрелять будет, – примерно перевел его слова Звонарь.
– Может и будет, только недолго! Ты вот что, паря, – сунул в руки уругвайца мегафон. – Кричи им, мол, так вас и разэдак, но если хоть одна падла стрельнет, то мы их в порошок сотрем!
Судя по всему, уругваец проникся и нашел подходящие слова. Так что никто по ним стрелять не стал, а вскоре к боту на полусогнутых подбежал начальник тюрьмы.
Некоторое время они, увлеченно жестикулируя, общались, но потом приказ президента возымел действие, и начальник отправился к себе отдавать необходимые распоряжения. Еще через несколько минут к ним стали выводить русских пленников. Выглядели они, надо сказать, не слишком хорошо. Худые, давно не бритые. Одни в драной летной форме, другие вообще в невообразимых обносках. И только по горящим от злобы и жажды мести глазам можно было понять, что это не преступники, а военнопленные.
– Ты смотри, как изгалялись над людями! – посерьезнел Шишкин.
– Сволочи! – сплюнул Зворыкин и добавил, обращаясь к тюремщикам: – Ихо де пута, мать вашу!
– Эти узники отличались недобрым нравом и склонностью к нарушению режима, – невозмутимо заявил начальник тюрьмы.
– Дать бы ему по роже, – мечтательным голосом заявил Ларкин. – Чтобы ажно юшка потекла…
– Погоди, еще не всех наших привели! – сурово оборвал подчиненного Вахрамеев.
Сообразив, что их освобождают, приватиры бросились к своим спасителям и стали их обнимать. А когда узнали, что абордажники – их собратья по профессии и служат у самого Марта Колычева, их восторгу, казалось, не будет конца.
– Тихо вы, идолы! – беззлобно бурчал на них Игнат. – Дело еще не сделано…
