Президент обеими руками держал меня за капюшон, и ему приходилось работать ногами, чтобы удержаться на плаву. Он был по подбородок в воде, о его лицо разбивались маленькие волны, и он то и дело сплевывал озерную воду.
– Что, думал, игре конец?
– Лук застрял. Выплыть не получалось.
В голове крутились размытые, нечеткие образы: мама с папой, накки со скользкими щупальцами. И к радости от того, что я уцелел, примешивалось неясное чувство разочарования.
– Говорил я тебе: брось этот лук и вырежи новый!
– Но я должен…
– Знаю, знаю.
Мы никуда не плыли, просто держались на воде. Я посмотрел на президента и сказал:
– Спасибо. Вы меня спасли.
– Пожалуйста, мы сегодня весь день прикрываем друг другу спину.
– Да, классно получилось.
– Классно? Ты же чуть не утонул.
– Точно, – ответил я и расхохотался. Не знаю почему. Может, радовался вновь обретенной жизни. Президент не смог сдержать улыбки – наверное, чувствовал то же самое – и тоже расхохотался. Увидь нас сейчас кто-нибудь, решил бы, что мы сумасшедшие.
Но веселье было недолгим: наш смех оборвался, когда, немного отплыв от водопада, мы заслышали вертолет. Он спустился к озеру и начал кружить над скрывавшим нас туманом.
– Они знают, что мы здесь, – вздохнул президент.
– Это все их тепловизоры?
– Наверное. А может, просто догадались.
Я достал нож и перерезал веревку, связывавшую меня с президентом. И мы поплыли дальше от водопада, в туман, где вода была поспокойнее.
– На озере есть маленькие островки, – вспомнил я. – Если до одного из них доберемся…
– Если нас выслеживают по тепловизорам, то остров нас не спасет.
– Но надо же попробовать. Что ж еще нам остается?
– Молиться?
Казалось, мы только и делаем, что плаваем кругами. Куда ни глянь – все одинаковое. Везде вода, вода, сплошная вода. Туман скрывал нас от вертолета, но и мы ничего не видели сквозь дымчатую пелену. Как могли мы доплыть до берега или острова, не зная, где они? Из-за намокшей тяжелой одежды было сложно грести, а вода была такой ледяной, что двигаться быстрее и не хотелось. Я подумал, что если мы не доберемся до суши, то скоро или замерзнем, или утонем, и тогда Моррису с Хазаром не придется тратить силы на наши поиски.
– Как думаешь, сколько сейчас времени? – спросил президент, плывя бок о бок со мной. – У меня часы остановились.
– Девять тридцать. – Я вскинул глаза к небу посмотреть, не видно ли вертолета.
– Еще одна охотничья мудрость? – удивился президент. – Умеешь определять время по солнцу?
– Солнца-то не видно. – Я поднял над водой левую руку. – Зато у меня водостойкие часы.
Президент выплюнул попавшую в рот воду и повторил:
– Девять тридцать… Как раз сейчас я должен сидеть в мягком кресле в конференц-зале, попивая кофе, спасать мир…
– Подождать придется миру.
Мы продолжали движение, плывя с президентом в одном медленном темпе. И хотя по разлетавшемуся над озером эху нельзя было наверняка понять, где кружит вертолет, мне чудилось, что он подлетает все ближе.
– Думаете, они знают, где мы? – спросил я президента.
– Не уверен. Наверное, тот, кто следит за нами через спутники и направляет Морриса, потерял нас из виду по неясной причине. Может, тепловизоры плохое изображение шлют. Мы ж тут почти окоченели, какое от нас тепло? А может, еще что, не знаю. Жалко, что я мало про эту спутниковую связь читал.
От мысли о десятках камер, направленных на нас из-за облаков, мне стало не по себе. Как рыбка в аквариуме, я был не в силах спрятаться от их внимательных глаз. Припомнив, как выглядят снимки с тепловизора, которые мне встречались в видеоиграх и по телику, я представил нас с президентом на таких фото: на фоне серого пейзажа переливаются два маленьких очертания тел, словно зависших в воздухе. Хорошо бы президент оказался прав, и холодная вода снижала температуру тел до отметки, не видимой для тепловизоров. Но беда в том, что грести в студеной воде становилось все труднее.
Я очень устал и не представлял, сколько еще смогу плыть.
– У меня сил не осталось, – пробормотал я.
– У меня тоже, но останавливаться нельзя. Что бы ни случилось, не останавливайся.
Я прекрасно понимал, что хочет сказать президент: если мы перестанем двигаться, то измученные мышцы сведет от холода, и мы утонем. Исчезнем в черной глубине озера. Так что мы плыли и плыли сквозь туман, нас продолжали выслеживать с вертолета, и, казалось, мы будем дрейфовать еще целую вечность, но вот надежда замаячила впереди непонятным предметом, качающимся на волнах.
– Глядите! – Я попытался поднять голову из воды, чтобы лучше его разглядеть. – Что там? – Из-за тумана неясно было, что за странный объект плавает в нескольких метрах о нас. – Что? Да это ж морозилка!
Мы поднажали, быстро доплыли до белой коробки и ухватились за нее, получив долгожданную передышку. Но как только я перестал двигаться, все тело скрутило. Пока я плыл, мне было не до боли, но теперь мышцы заныли, а царапины и порезы на коже словно пронзили сотни иголок.
– Останавливаться нельзя, – напомнил президент, и мы задвигали ногами, толкая перед собой морозильник, только изредка переводя дух.
