– И каковы ставки на мистера Эбернети? – полюбопытствовал я.
– Не интересовался, – соврал Флэши, и глазом не моргнув, уж в этом-то он был большой мастер, – сами понимаете, граф, это неэтично.
– Прошу прощения, – машинально ответил я. – Кстати, полковник, вы ведь быстро становитесь знатоком всех влиятельных особ там, куда попадаете, да и сами – персона не из последних, что вы можете сказать о том, кто сидит за столом эмира через двух людей от нашего посла?
Флэшмен глянул на указанного мной человека, а это был тот самый визирь с ястребиным выражением лица, и кивнул самому себе. Он явно знал, кто это, а возможно, был с ним знаком лично.
– Это распорядитель эмирской арены, – объяснил он, – а заодно и кто-то вроде министра иностранных дел и еще много всего. О нем вообще мало что известно, только имя Сохрэб, которым он очень гордится.
– И есть чем, – подтвердил Лерх, до того не вмешивавшийся в нашу беседу, – потому что оно означает «яркий, блистающий».
Пир затянулся до глубокой ночи. У меня давно уже рябило в глазах от разноцветных одежд актеров, выступающих перед Музаффаром. Отведали-таки вкуснейших блюд, что выставляли перед нами на стол слуги, потому что голод одолел всех. Мы продолжали беседу, но текла она столь вяло и была настолько скучна, что я толком и не запомнил ничего, после того как узнал имя встречавшего нас визиря.
Когда же наконец пир окончился, у меня почти не осталось сил. Распрощавшись с британцами и маркизом, торжественно поклонившись уходящему эмиру, отправились в наш караван-сарай. Там я повалился на кровать и мгновенно уснул.
Скорее всего, появление Флэши спровоцировало возвращение моих крымских снов – ведь именно в Крыму я свел знакомство с этим негодяем. Кроме того, и сам сон был именно об этом человеке.
Отлично помнил тот рейд. Отправиться в него меня уговорил сам генерал Врангель, сославшись на то, что корпус слишком долго торчит в Арабате и офицерам стоило бы развеяться. А что может лучше остального поднять тонус, как не хорошая скачка по мерзлой степи? Я не был с ним согласен в этом вопросе, однако спорить не стал – находиться среди арабатских мазанок надоело до скрежета зубовного, а так хоть какое-то, пускай и сомнительное, но развлечение.
Накинув поверх мундира теплую, пахнущую овчиной бурку, я вскочил на коня и отправился в тот самый рейд во главе взвода казаков. Конечно, для них я был только формальным командиром – их благородием, которого они слушались по долгу службы, подчинялись же безоговорочно взводному дядьке, седоусому уряднику по фамилии Лихопой. На каждый мой приказ они оборачивались и выполняли его лишь после короткого кивка их начальника. Меня это не сильно волновало – до определенного момента.
Ехали размашистой рысью по мерзлой степи и должны были через стрелку и дамбу проехать от Арабата до Геническа. То и дело ветер доносил до нас вонь Гнилого моря, и каждый раз я диву давался, как тут могут жить люди. Если зимой так несет с Сиваша, то что должно твориться летом?
– Летом тут сущий ад, – ответил на мой вопрос, заданный больше от скуки, Лихопой. – Комарья тучи, людей жрут по всей форме, поговаривают, за ночь здешний гнус может живого человека до костей обглодать.
Подобные байки я частенько слышал, но не стал разубеждать старого казака – что дурного в том, что он верит в эту чушь. Да и вступи я с ним в спор, вряд ли смог бы уговорить поверить мне. Мы жили совсем в разных мирах.
– Вашбродь! – вдруг выпалил молодой казак не то с говорящей фамилией Глазатый, не то с прозвищем, которое пристало к нему так, что и имени не вспомнишь. – Там сани! К стрелке едут!
Мы с Лихопоем повернулись в указанном направлении. Я увидел только какие-то неясные фигуры, на довольно большой скорости движущиеся в сторону дамбы.
– За ними! – тут же скомандовал я, разворачивая коня, и для выполнения этой команды подтверждения в виде кивка старшего урядника не понадобилось.
С неторопливой рыси кони сорвались в галоп. Мы неслись по промерзшей, заснеженной степи, быстро нагоняя сани. Седоки в них принялись погонять тройку усталых лошадей и делали это столь неумело, что казаков разрывало от праведного негодования.
– Да что ж они там творят?! – рычал, глотая окончания слов, Лихопой. – Угробят ведь животин ни за грош!
Я человек далекий от искусства правильного обращения с лошадьми, всегда доверял их своему денщику или слугам. Но сейчас видел, что неумелым управлением люди в санях не только не разрывают с нами расстояние. Из-за них кони бегут все медленнее, без толку выбиваясь из сил.
Тут один из пассажиров саней встал в полный рост, держа в руках какой-то сверток. До самого последнего момента я не понимал, что же это такое. Пассажир швырнул его в нашу сторону – пара шкур, судя по размеру, медвежьих, полетела в разные стороны, а в снег упала белая фигура.
– Бабу в снег швырнул, ирод! – выпалил кто-то из казаков, кажется, это был Глазатый.
