К числу его несомненных достоинств относилась и энергичность в лучшем смысле этого слова. Муравьев прибыл на Кавказ, разменяв седьмой десяток лет, и по меркам того времени считался пожилым человеком. Но в его поведении не было и следа старческой слабости. В короткий срок изучив состояние войск, Муравьев стал готовиться к наступлению. Его целью был турецкий оплот на Кавказе — Карс, обороной которого де-факто руководили английский генерал Вильямс и его советники — группа офицеров, присланных ему в помощь из Британии.
Вильямс, или Виллиамс-паша, как его называли турки, был достойным соперником. Он немало потрудился над тем, чтобы превратить двадцатитысячный гарнизон крепости в хорошо организованное войско. Кроме того, в ведении англичан был не только Карс, но и Эрзурум, куда Вильямс приезжал, чтобы проследить, как идут работы по укреплению этого города. Весной 1855 года Вильямс отбыл в Эрзурум, и в его отсутствие турецкий командир Васиф-паша решил отступить из Карса. Об этом успел узнать Вильямс. Он потребовал оборонять крепость, что есть сил, и Васиф-паша отменил приказ.
Пока обе противоборствующие стороны готовились к сражениям на Кавказе, из Крыма пришла отличная новость: русские отбили второй штурм Севастополя. Это был своего рода реванш за потерю Керчи 13 мая 1855 года. Десять дней противник бомбардировал город, бросал на приступ лучшие части, но тщетно: севастопольцы держались как стена. В начале июня 1855 года враг в Крыму снова попытался наступать, и вновь русские одержали победу.
Война пожирала лучших людей противоборствующих государств. От болезни умер английский командующий фельдмаршал Раглан. В летних боях погиб адмирал Нахимов, а генерал Тотлебен получил тяжелое ранение.
Тем временем Муравьев начал постепенное обложение Карса. Русские отряды захватили ряд важных пунктов неподалеку от вражеской крепости, и к 13 августа 1855 года турки оказались в тесной блокаде. Александр II решил, что пришло время переломить ход войны и перейти от стратегии изматывания к решительному наступлению. Он потребовал у Горчакова дать крупное сражение и заставить врага уйти из-под Севастополя.
Сам Горчаков считал задачу нереальной. Для того чтобы выполнить поручение царя, предстояло атаковать позиции противника, которые он возводил многие месяцы. Свои требования Александр II сформулировал не категорично, но все же в настойчивой форме, и у Горчакова не хватило духу противиться. Паскевич не боялся высказывать Николаю I все, что он думает о планах государя. Меншиков действовал иначе, но с тем же результатом. Если он не разделял мнения императора, то просто тихо саботировал вышестоящие указания. А вот Горчаков не обладал достаточной твердостью, чтобы перечить царю. Это сыграло роковую роль, и заведомо безнадежное наступление у Черной речки провалилось.
Русские понесли потери, многократно превосходившие таковые у антироссийской коалиции: 8 тысяч против 1,8 тысячи. Конечно, 8 тысяч составляли незначительную часть от общего числа русских в Крыму, но враг, морально измотанный отсутствием существенных успехов, воодушевился. В августе-сентябре 1855 года он дважды подверг Севастополь масштабной бомбардировке и взял ключевой пункт— Малахов курган.
Горчаков предвидел такой исход, поэтому загодя сделал необходимые приготовления для отступления на северную сторону города, где у нас было четыре форта. Наши перебазировались в полном порядке. 11 сентября враг вошел в Севастополь, но ему достались лишь руины. Причем, устроившись на новом месте, русская артиллерия контролировала стратегически важную бухту. Едва отступив, наши пушки тут же открыли огонь по неприятелю.
А на Кавказе Муравьев захватил Карс, тем самым с лихвой отыграв потерю южной части Севастополя. Русские солдаты и офицеры были полны решимости продолжать войну. В обращении Горчакова к армии говорилось:
«Севастополь приковывал нас к своим стенам. С падением его приобретаем подвижность и начинается новая война— война полевая, свойственная духу русского солдата… Где бы неприятель не показался, мы встретим его грудью и будем отстаивать родную землю, как мы защищали ее в 1812 году»[63].
Взяв Севастополь лишь частично и понеся при этом колоссальные потери, коалиция оказалась в положении, во многом аналогичном ситуации осени 1854 года. Год беспрерывных боевых действий привел к тому, что русских удалось отодвинуть всего-то на несколько километров. Гора родила мышь. В ближайшие месяцы ожидались холодные дожди, а потом и ледяные морозы со снегом. Перспектива второй зимовки в Крыму ужасала коалицию, а русская армия тем временем получила подкрепление. Всего на полуострове находилось 134 тысячи наших солдат и офицеров против 170 тысяч вражеской коалиции[64].
