В центре располагался просторный плац, окруженный казармами рядового состава, зданием штаба, с высоко поднятой на растяжках радиоантенной и флагом Японии. Лазарет, арсенал, спортгородок, пищеблок с камбузом. Столовая была разделена на два зала. Небольшой, со вкусом обставленный и более всего напоминающий хороший ресторан с предупредительным обслуживанием официантами и барменом — настоящим специалистом по чайной церемонии — для начальствующего состава, и просторный, уставленный длинными дощатыми столами и общими лавками — для рядовых бойцов.
Кормили, впрочем, всех сытно и обильно, не экономя. Генерал Асано за этим лично следил, ежедневно снимая пробу с солдатских котлов. Учеба, как и всегда в японской армии, проходила очень насыщенно и строго. В новобранцев вколачивали безусловное подчинение приказам и бесстрашие. Впрочем, по мере того, как все большее их число становились одержимыми, проходя через мучительную процедуру посвящения, характер занятий менялся. Заставлять злых и жадных до битвы духов бегать с винтовкой наперевес не имело ни малейшего смысла.
Уцелевшие после бойни в Поянху бойцы его отряда составили командный костяк нового подразделения. Но все же людей не хватало. И Асано затребовал себе несколько десятков младших офицеров и унтеров. Но спешить с их переводом в одержимые он не стал.
Основной тактикой боевого применения для отрядов аякаси их командир определил массированное применение автоматического огня и гранат. Появляющаяся после обряда Сила достаточно надежно закрывала его бойцов от неприятельских пуль и осколков, давая самим одержимым стрелять точно, быстро и без помех. Идеальные машины смерти. Возможности силовой брони значительно превосходили сталь танков и самоходок.
Умение видеть в темноте или через препятствия, подкрадываться незаметно делало аякаси страшным противником для китайцев, начисто лишенных своих одаренных. В сочетании с ручными пулеметами Тип 99[2], пистолетами-пулеметами Тип 100[3] в десантной версии со складными прикладами, обилием осколочных гранат и тяжелыми парными тесаками худедао[4], удачно захваченными в одном из китайских арсеналов в товарных количествах — для ближнего боя на случай, если патроны закончатся, воины «команды А» должны были проходить сквозь порядки противника, как раскаленный нож сквозь масло.
Добровольцы-пайваны стали первыми в его новой армии. Изо дня в день он проводил обряд, позволяя ёкаям проникать в тела и сознание людей, превращая их в неукротимых и послушных лишь его воле аякаси. Они пили кровь убитых зверей, добытых на охоте, жадно насыщались полусырым, едва тронутым огнем, еще парящим теплым мясом и становились сильнее.
Сам обряд совершался им с наступлением ночи. На капище, обустроенном по его приказу неподалеку от базы. Небольшой каменный алтарь, установленный в центре сложной звезды-пентаграммы, с выбитыми на нем знаками, понятными только самому Асано и тем сущностям, что таились за порогом. Во тьме по всем углам сложного узора зажигались костры, монотонно звучал тяжелый барабан — тайко, стоящий на лакированных козлах.
Каждый из посвящаемых занимал свою, заранее обозначенную точку — вершину многолучевого, заключенного в круг двойного пентакля.
Весь день Асано собирал Силу, не растрачивая ее попусту. Он тянул и тянул ее, подпитываясь злым азартом, жаждой мести, стремлением к торжеству над поверженными врагами и господству над своими и чужими. С каждым часом нести тяжкое бремя накопленной мощи становилось все более невыносимо.
Это всякий раз начинало сводить его с ума, причиняло страшную боль, от которой сводило мышцы и словно раскаленными обручами сдавливало череп. Едва дотерпев до наступления тьмы, он выходил в центр сигилы и, сделав очередной из бесчисленных надрезов на левой руке, орошал каплями своей светящейся в ночи, подобно звездным адамантам, крови жертвенник и взывал к духам.
Они всегда отзывались. И пока ему хватало Силы и ярости, чтобы удерживать врата иномирья открытыми, ёкаи один за другим врывались в земную реальность и, выбрав одного из посвященных, вламывались в энергоструктуры людей, преобразуя их могучим потоком энергии. Такое выдержать мог не всякий. Сознание и даже само тело человека, если он не является одаренным, просто не способно к таким нагрузкам. И потому часть реципиентов тут же и гибли. Но те, кому хватало стойкости выдержать боль, постепенно могли измениться и адаптироваться к новой реальности.
Асано и сам поражался, насколько горцы оказались крепче и восприимчивей к духам из запределья, чем даже представители его собственного народа. Он размышлял, как это можно обернуть в свою пользу. Он видел, как в мире стремительно сгущаются тучи, нарастают угрозы большого, способного охватить всю планету пожара войны. И спешил, чуя, что может и не успеть. Сколько раз он корил себя за ту глупую, как Сатору теперь отлично понимал, затею с попыткой убить русского гросса. Сколько отличных воинов было потеряно! Сколько времени упущено!
