Наступил вечер. Пленника, который своими рассказами вскружил головы даже видавшим виды индейцам, устали слушать уже все. А Антошка, не смущаясь, гнал всё, что он когда-либо слышал и сам успел придумать из индейской жизни. С упоением он вещал о том, как нужно правильно взывать к Великому и Таинственному, то есть к индейскому богу. Вещал про Великого и Таинственного, а также про Леса Вечной Охоты, куда отправляются души погибших воинов, как рассказала ему Арина, когда они на полянке возле своего костра готовились принимать Витю Рындина в мафию.
Один раз он даже очень убедительно впал в транс, долго раскачивался, бормотал, закатывал глаза, выл. Пришлось его даже от дерева отвязать, чего общающийся с Неведомым пленник, кажется, вовсе и не заметил.
Когда же он повалился на траву и из транса вышел, то, усевшись поудобнее, обступившим его маленьким индейцам провозгласил следующее:
– Бойтесь! Бойтесь и берегитесь! Воины-невидимки нашего племени вокруг вас. Их глаза уже повсюду. Ни один ваш шаг не укроется от их взглядов…
Ребята в перьях и кожаных украшениях, как-то вдруг почувствовав себя неуютно, поёжились, оглянулись по сторонам… Но больше маленький колдун ничего такого не говорил. Потом он как-то совсем по-домашнему сознался в том, что именно он заменил флаг на подштанники, признался, что зашвырнул луки и стрелы Молодых Волков на высокие ветки (хотя вообще-то они это втроем с Ариной и Федей сделали).
Так что к вечеру Антошка стал в лагере уже как бы своим. Тем не менее, когда его определили на ночёвку, к нему в палатку – караулить пленника – набилось пять человек мальчишек. А один, которого через несколько часов должны были сменить, остался на посту возле входа в палатку. В руках у него был длинный шест, которым можно было сражаться не хуже боевого копья. Это на случай, если воины-невидимки, которыми стращал Молодых Волков пленник, приползут выкрадывать своего брата.
За всеми этими приготовлениями следила мафия, которой снова удалось миновать даже и усиленные индейские посты и пробраться в лагерь. Следили за происходящим издалека, из-под кустика. Увидели, как Антошку накормили, как сводили до туалета и как запихнули в многолюдную палатку, которая, пока вся индейская орава там размещалась, ходила ходуном. К самой палатке пробраться было уже совершенно невозможно.
Наконец Молодые Волки улеглись спать, а взрослые собрались вокруг костра. Все вожди были в сборе. И все индейцы, кроме тех, что несли дозор. Кто-то затянул песню, гулко забил барабан, притопывая и выкрикивая что-то короткое и резкое, один за другим на площадке перед огнём закружились воины-индейцы.
– Это они демонстрируют, что никого не боятся, что войну они ещё не начали, но всегда к ней готовы, – шёпотом объяснила Арина.
Дневная жара сменилась ночной прохладой. Это танцующим индейцам у костра было жарко – вон они какие вспотевшие, в одних штанах, выплясывают. А в ямке под кустами трём братьям по индейской мафии холодно было не по-детски. А впереди ещё была ночь, снова на природе.
– Домой бы сейчас… – вздохнул Федя Горобец. – Помыться в ванне, поспать на кровати. Может, на ночь по домам разъедемся?
– Ага, и Антошку нашего тут бросим? – заявила Арина.
– Нет… – вздохнул Федя.
– Тогда сейчас пойдём и сами картошки напечём. Отдохнём. Наедимся, не волнуйся, – предложила Арина. – Что мы, не индейцы?
– Индейцы, – согласились с ней братья по мафии.
Они ещё долго следили за танцами у костра – зрелище, что и говорить, было удивительное. Казалось, и правда здесь собрались индейцы самые настоящие.
Но песни и пляски им удавалось лучше, чем военное искусство, потому что, когда мафия решила уходить, дозорные её снова благополучно не заметили.
Первым к пещере Арина отправила Витю – разводить костёр, доставать припасы. Через несколько минут за ним выдвинулся Федя Горобец.
Арина уходила из лагеря русских индейцев последней…
Точно так же последней она появилась и в лагере мафии.
Небольшой костёр, на этот раз в ямке на дне оврага – так его уж точно не увидят, горел ровно. Быстро образовались угли, и картошка вот-вот уже должна быть готова. В ожидании её мафия ела тушёнку с хлебом. Всем очень хотелось горячего чая, но никто не додумался взять с собой какой-нибудь котелок, чтобы вскипятить в нём воду, поэтому приходилось для каждого греть воду в железной Витиной кружке.
Дожидаясь своей порции чая, пан Теодор вертел и то и дело нюхал чайный пакетик. Как вдруг в ночной тишине до его слуха донеслись далёкие крики.
– Слышите? – насторожился он.
– Слышу, – тут же откликнулся Витя.
Он бросился наверх, выбрался из оврага. Даже отсюда было видно, что в лагере русских индейцев что-то полыхает не на шутку. Вот оттуда-то крики и раздавались – наверняка все индейцы всполошились и тушили свой пожар.
– Как хотите, а посмотреть надо, – решил Витя.
– Да, ведь там наш Мыльченко! – согласился Федя.
И они побежали к лагерю. Сбросив одеяло, в которое она завернулась, чтобы не замёрзнуть в сыром овраге, Арина Балованцева помчалась вслед за ними.