Каждую секунду боясь сорваться, Натан горестно вздыхал — и представлял себе, как летит вниз, как бьется о землю, как ему больно, больно, больно… Он потихоньку спускался — и хныкал.
— Смотрите — обезьяна! — показывая рукой куда-то вверх, негромко воскликнул Дима Копыточкин. — На сосне!
— Откуда она здесь? — удивился Ботаник, настраивая на носу свои мощные очки и приглядываясь к копошению на дереве.
— Может, тут где жила? Из зоопарка сбежала и скрывалась по лесам? — предположил Мишка. — Неужели ожившие покойники ее из тайного укрытия выгнали?
— Нет, — покачал головой Вовка.
— Или последний оживший мертвец на дерево забрался, чтобы в могилу не лезть! — ахнул Ботаник.
Но мальчишки и с этим не согласились. Вовка и Дима Копыточкин, у которых было самое острое зрение, присмотрелись к обезьяне-покойнику повнимательнее…
— Говорю же — ни то ни другое, — снова сказал Вовка.
— Почему?
Потому что никакая это была не обезьяна. И не забравшийся на дерево мертвец-отказник. Вскоре все мальчишки поняли это.
Натан-обезьян продолжал осторожненько спускаться и подвывать, переживая о своем подорванном ночным бдением на вершине сосны здоровье.
— Все понятно, кто это, — усмехнулся Андрюшка.
— Поддадим ему веселья — для ускорения пробега до корпуса? — предложил Мишка.
— Давайте!
И как только нога Натана ступила на землю, раздалось задорное улюлюканье. Обезумевший воспитатель заметался, хотел вернуться на дерево, да сил уже не было, да и с разбегу это надо было делать. Завизжав, как молодой поросеночек, бросился он прочь от этого места — к воротам лагеря. Ведь туда сейчас должны въехать спасительные автобусы…
— Да, ребята… — удивлялись водители автобусов, глядя на разгромленный лагерь «Огонек». — Такой Королевской Ночи еще ни одна смена не устраивала. Что же вы тут творили вчера?
— Веселились… — односложно отвечали все — от мала до велика: и детишки из последнего отряда, и повара, и даже сама начальница лагеря.
— Хорошо повеселились-то?
— Да, с душой.
И вот и мальчишки, и девчонки забрались в автобусы. Дима Копыточкин стоял на улице и смотрел на своих приятелей. В дальнем окне мелькали косы красотки Петрушкиной, ее подруга тоже иногда поглядывала на улицу. Стучал очками в стекло Ботаник, улыбался, махал ручонкой. Дима махал им всем. Ребята уезжали, а он оставался. Не в лагере, конечно, а в деревне своей родной.
Заняв места, Вовка, Андрей и Мишаня выскочили из автобуса.
— Ну пока, Димарик! — протягивая руку, сказал Вовка. — Ты тут давай не забывай.
— Да разве забудешь, — улыбнулся он. — Я тут буду бдить. А вы приезжайте в августе на третью смену. Или на следующий год. Я к вам в гости буду в лагерь приходить. Да, и не рассказывайте никому про наше кладбище и про Королевскую Ночь. Все равно никто не поверит.
— Да уж не будем, — хмыкнул Вовка.
— Понятное дело — не поверят, — добавил Андрюшка.
Автобус засигналил. Воспитательница окликнула ребят из двери.
— Ну, побежал я! — Дима махнул всем рукой на прощание.
И помчался в деревню, огибая притихшее кладбище. Там, в деревне, Димку Копыточкина ждали братья, сестры, бабка с дедом, родители, хозяйство.
А заброшенное кладбище снова погрузилось в покой, который нарушали только дикие лесные голуби, с грустным гугуканьем влетая и вылетая из приютившей их старой кладбищенской церкви. Кто-то или что-то пугало их иногда. Но вот что это было такое — Диме Копыточкину непременно хотелось выяснить…
Цветущая майская степь манила пестротой разнотравья. Эти холмы, перелески и овраги никогда не знали плуга, а до города было неблизко. Вот сюда-то и свернул с трассы старенький, видавший виды «жигуленок». Красивый ковер из цветущих растений скрывал под собой неровную, каменистую почву. Однако автомобиль мужественно отъехал от трассы на несколько километров и остановился. Из него вышли трое мужчин, с наслаждением вдыхая чистый степной воздух. Впрочем, приехали они сюда явно не за этим.
— В этом ли месте мы свернули? — спросил самый старший из них, с сомнением оглядываясь по сторонам.
— Конечно, в том, вон камень приметный, — ответил второй, молодой и худощавый, указывая на высокую отвесную скалу, возвышавшуюся над большим холмом подобно остатку какой-то выщербленной временем стены. — Я его даже с трассы заметил.
— Вот только карта у Санька, он сейчас должен подъехать, — прибавил третий, коренастый мужчина неопределенного возраста.
Не прошло и десяти минут, как все трое услышали шум приближающейся машины. Жизнерадостно пыхтя, к ним подкатил такой же потертый «Москвич». Едва автомобиль остановился, из него выскочил молодой мужчина и кинулся здороваться за руку с приятелями.
— Привет, Санек! Карту привез?
— А как же! — ответил тот и, повернувшись к своей машине, замахал рукой. С заднего сиденья шустро выбралась круглолицая веснушчатая девочка лет десяти.
— Санек, что это за детский сад! Ты в своем уме — ребенка сюда тащить?! — возмутился коренастый.
